Антитезис
Шрифт:
Вирджил появился буквально через минуту после того, как Дима зашел в кабинет и присел на антикварное кресло. Дима по этому поводу порадовался. Увидел бы Вирджил, что Дима шляется по офису, стал бы вопросы задавать. Пришлось бы врать, что в туалет. А врать ему Дима побаивался.
— Ну и как тебе вчерашний интересный человек? — поинтересовался Вирджил, вешая в шкаф пальто.
— Интересен, — усмехнулся Дима, — а можно вопрос?
— Разумеется, — всплеснул руками Вирджил.
— Вы же знали, какое предложение он мне собирается сделать, не так ли? А что было бы, если бы я согласился?
— Это два вопроса.
— Ну… да!
Вирджил хмыкнул.
— Не только знал, но и сам попросил. А что до второго вопроса…
— Знаю, — хмуро сказал Дима, — она была бы дедушкой. И все-таки: вы предполагали что я соглашусь? Или что не соглашусь? И как бы Корвач из меня миллионера делал?
— Только не говори мне, что он тебе не объяснил, как он миллионеров делает, — недобро усмехнулся Вирджил, — я ничего не предполагал, я хотел, чтобы ты оказался в ситуации выбора. Выбора, который может все изменить… сколько раз ты собирался начать новую жизнь с понедельника?
Дима открыл рот, чтобы ответить: «О чем вы?», но передумал и сказал:
— Много, — и вздохнул.
— И что, получалось?
— Ну… вы же знаете.
— Знаю. А почему так, не думал?
— Мотивации серьезной не было, если верить вчерашнему психологу-рецидивисту.
Вирджил хихикнул.
— Верно. Но не только. Есть такое мудрое высказывание, еще древнекитайское, если не ошибаюсь: «Прошлого уже нет, будущего — еще нет. Реально только настоящее». Говоря проще, если ты хочешь что-то изменить, делай это в настоящем. Прямо сейчас, а не после дождичка в четверг.
Дима снова вздохнул.
— У меня еще один вопрос. Глобальный.
Дождался ответного кивка Вирджила и, волнуясь, продолжил:
— Еще до вчерашнего дня это… ну, то, что я тут делаю еще как-то было нормально… ну, то есть, подходило под то, что бывает с человеком, поступающим на новую работу. С натяжкой, но подходило. А сейчас… я смысла не понимаю, вот в чем проблема. Зачем мне эти лекции, эти встречи с интересными людьми? То есть, зачем мне — это еще можно придумать, но зачем — вам? Пистолет — это уже слишком. Так не бывает. Чтобы человеку на пятый день испытательного срока… зачем журналисту пистолет?
Дима встал и в волнении прошелся по комнате:
— А удостоверение? Если его в деньги перевести, это же не одна тысяча долларов получится, если его вообще купить реально. Да я с ним и с пистолетом за один вечер таких дел мог натворить, вы б потом год разгребали. Нет, ладно, будь я какой-нибудь известный журналист или писатель, вы бы могли рассчитывать, что вложенные усилия окупятся, когда я вас рекламировать стану. Но я же — никто! Нет… даже не так…
Дима остановился, покрутил перед собой пальцами правой руки, словно ловя в воздухе нужные слова.
— Если бы на пятом дне испытательного срока вы бы мне поручили издательством руководить… или сделали главредом газеты с миллионным тиражом, я бы растерялся. Я бы решил, что либо вы меня с кем-то перепутали, либо слишком сильно на меня рассчитываете. Но я бы вас понимал! А вы мне выдаете пистолет и удостоверение сотрудника ФСБ. А бандит с замашками психотерапевта предлагает, с помощью паяльника и утюга, за месяц сделать из меня миллионера. И этого — я не по-ни-ма-ю!
Вирджил хмыкнул, отодвинул от стола кресло и, со вздохом, опустился в него. Указал взглядом на стул, с которого недавно вскочил Дима.
— Сядь, не мельтеши.
Дима молча сел.
— Ты, наверное, забыл, о чем мы с тобой разговаривали в самый первый день. Нам нужен журналист. Но он должен быть не просто человеком, преданным нам душой и телом, он должен быть одним из нас. В недалеком будущем мы планируем запустить некоторые процессы в обществе, которые должны будут привести к значительным социальным и экономическим изменениям. Это не будет революция…, — Вирджил поморщился, — нет-нет. На этот раз мы собираемся избегать возможных потрясений всеми силами. И в то же время, это будет революция. Революция
Вирджил замолчал. Диме же последнее услышанное предложение напомнило некоторые вопросы, которые он собирался задать еще три дня назад.
— Кстати, об апостолах. Я вот почитал в Интернете про катаров, — Дима заметил тень неудовольствия, промелькнувшую по лицу Вирджила и заторопился, пока его не перебили, — так там везде написано, что это — христианское учение. А я пока чего-то и близко не…
— Поэтому я и говорил, чтобы ты ничего не читал, — вздохнул Вирджил, — но, раз уж ты это сделал, отметил ли ты какие-нибудь различия между католической церковью и учением альбигойцев?
— Да, — Дима кивнул, — у катаров все как-то честнее устроено было. Без мракобесия, без инквизиции. Больше для людей, чем для церкви. Я, правда, читал немного, так что может это просто… впечатление такое?
— Нет, впечатление верное. Катары, они же — кафары, они же — новациане — очень древняя религия. Даже не столько религия, сколько мировоззрение. Сегодня под катарами подразумевается исключительно Альбигойская церковь — в сущности, католицизм, построенный на принципах катаров. Но это не так. Само движение совершенных христианством не являлось и не является. Видишь ли, тогда церковь была главной силой на планете. Соответственно, именно за реформацию церкви и взялись тогдашние катары. Сегодня главная движущая сила отнюдь не в церкви, поэтому смысла цепляться за нее немного. Сегодня мы собираемся изменить государственно-экономический аппарат.
— То есть, — спросил Дима, — революция?
— Думаешь, не надо?
— Не знаю, — пожал Дима плечами, — как бы хуже не стало. И что — опять в России? Или на горе всем буржуям — мировой пожар раздуете?
— Опять в России. Для начала.
— И за что ей такое счастье? Только не надо про бунтарскую русскую душу или про великое предназначение Великой Руси.
— Нет, — Вирджил усмехнулся, — ничего личного. Просто грех не воспользоваться результатами той, предыдущей революции. Идеи капитализма пока не сильно прижились в умах россиян. И можно попробовать подсадить на старые корни новый росток; привить, как прививают яблони. Но еще лет десять-двадцать — и будет поздно.