Аномалия
Шрифт:
Мы остановились у входа во дворик. Я поблагодарила патрульных за помощь и пошла по дорожке к входной двери. Но машина никуда не уезжала. Они ждали, пока я зайду в дом, а может, проверяли, действительно ли я здесь живу.
Во дворе было неопрятно: газон давно не стригли и не поливали, он пожелтел и спутанным жухлым ковром вперемежку с мусором устилал землю. Между кирпичиками дорожки, ведущей к дому, пробилась молодая трава. Я подумала, что Глеб давно съехал отсюда. А если и нет, то наверняка поменял код и стер мои биометрические данные из базы охранной системы. Тогда при
Я подошла к двери и дрожащими руками набрала код. Система ответила отказом и просьбой попробовать еще раз. Тогда я прижала палец к силиконовой кнопке биометрической системы. Щелчок – дверь открылась. Глеб сменил код, но оставил вход для меня. Значит, ждал моего возвращения. Оглянувшись на патруль, я выдавила из себя улыбку и помахала им рукой. Водитель кивнул и завел машину.
С тяжелым предчувствием на душе я вошла в дом. Абсолютная тишина наводила на мысль, что тут уже никто не живет. Но все вещи были на месте. Даже мой плащ все еще болтался на вешалке в прихожей. Привычный запах и обстановка. Хотелось вздохнуть с облегчением: наконец-то я дома. Но что-то было не так…
Немного постояв в прихожей, я пошла к лестнице, ведущей наверх. Из-за приоткрытой двери гостиной послышались тихие голоса. Меньше всего мне хотелось встретить в доме каких-нибудь мародеров или бандитов. Я на цыпочках подошла поближе и заглянула: Глеб сидел перед включенным компьютером в своем любимом кресле и, кажется, спал.
— Глеб! – позвала я в полголоса.
Он поднял голову и обернулся, щурясь спросонья.
— Аня? Ты?
— Не ждал?
Глеб тут же вскочил и бросился ко мне. Я даже испугалась. Он остановился в шаге от меня и осторожно, как к горячему утюгу, кончиками пальцев прикоснулся к моему лицу. В его глазах было удивление, радость и страх. Он как будто увидел привидение.
— Аня… мне сказали, что ты умерла в Африке.
Вот оно что! Я и забыла, что меня больше нет. Наверняка Глебу одному из первых сообщили о моей смерти. Так что у него в гостиной, и правда, стояло привидение. Главное, чтобы они не успели сказать о моей безвременной кончине маме. Она может не перенести такого известия и уж тем более не выдержит моего внезапного воскрешения.
— Как видишь, жива. Хотя за последнюю ночь не очень…
Не дожидаясь приглашения, я села на диван.
— Но как? Мне сказали, что ты не вернулась из Африки, что почти все вы умерли. Мне позвонили с Центра, просили приехать, забрать твои вещи.
— А мама? Они не сказали забрать ее?
— Нет. Они сказали, что надо приехать сегодня и подписать какие-то бумаги. Но после того, что случилось сегодня ночью, вряд ли есть смысл туда ехать.
— А что случилось?
— Ночью Центр разгромили. Хорошо продуманное и подготовленное нападение антиправительственного отряда. Не понимаю, чего они добиваются… Налетели ночью, перебили охрану Центра. Им явно кто-то помогал, кто-то из работников. Иначе как половина
— А если была? Если она до сих пор там? Глеб, надо ехать туда! Помоги мне, пожалуйста. Я видела, как там все взрывалось и горело. Потом туда ехали машины… много машин… там стреляли…
— Ты там была? – Глеб взял меня за плечи и повернул к себе. – Успокойся сейчас же! Что ты там делала?
— Мы с Ильей поехали за мамой. Он пошел в Центр и пропал, — Глеб отвел глаза, ему было неприятно слышать об Илье. — Я ждала его, ждала… потом у меня забрали машину, избили. Я ждала до утра и пришла к тебе.
— Почему ты сразу не обратилась ко мне? Как ты вообще оказалась в списках погибших?
— Глеб, не спрашивай. Я расскажу тебе, но не сейчас.
— Ладно. Не реви только. Сейчас я попробую связаться с коллегами. Они наверняка знают больше. Там наша группа целый день снимает. Я могу попробовать связаться с руководством Центра.
— Глеб, не надо. Никому не рассказывай, что я жива. Прошу тебя. Для них меня больше нет. Если ты все расскажешь, пострадаю не только я.
— А что им сказать?
— Пока ничего. Попробуй узнать, где моя мама. И я сразу уйду. Клянусь, что больше никогда не побеспокою. Только не говори, что я жива.
— Что ты такое говоришь! Ты не представляешь, как я переживал, пока ты была в Африке и как винил себя, когда мне сказали, что тебя больше нет. Хоть я и не понимаю, зачем ты все это придумала, но помогу обязательно. Если захочешь, расскажешь. Надеюсь только, что тебя не будут разыскивать и что ты никого не убила. Иди, умойся и переоденься. А я пока попробую что-нибудь узнать.
Глеб снова уселся за компьютер. Чтобы не мешать, я пошла на кухню. Голод мучительными спазмами терзал желудок. В холодильнике было пусто. Только заплесневевший кусочек сыра и несколько яиц лежало на полке.
— А что-нибудь перекусить есть? – крикнула я Глебу.
— Там в холодильнике. Извини, деликатесов не предложу. Сейчас даже обычные продукты перестали завозить. Сегодня обещали привести хлеб и крупы. Голяк вообще.
Я взяла сыр, намазала его остатками кетчупа и проглотила. Запах и вкус были отвратительными — как будто съела вонючий носок, щедро приправленный перцем. Но заботиться о вкусовых ощущениях не приходилось. Я поспешила наверх, в комнату, которая когда-то была супружеской спальней. В шкафу, сложенная аккуратными стопочками, лежала моя одежда. Не выбросил. Или еще не успел.
В ванной глянула в зеркало и ужаснулась: опухший нос, следы высохшей крови над губой, грязные разводы на лице от слез и пыли. Портрет завершали растрепанные волосы и перепачканная копотью одежда. И как патрульные ничего не заподозрили?
Включив воду, я попыталась отыскать хоть одно чистое полотенце. Скомканной горой, вперемежку с грязной одеждой, они валялись в углу ванной комнаты.
Из-под крана лилась холодная вода. За предыдущую ночь я так замерзла и устала, что перспектива попасть под ледяной душ меня не устраивала.