Анафема

Лейк Кери

Святые люди верили, что конец человечества наступит в виде полного уничтожения и полной черноты, и что Красный Бог передаст их на Свет Вечности. Они также верили, что чем больше грешников они вычеркнут из нашей общины, тем чище будет их преданность.

Я чувствовала себя лгуньей, стоя среди них. Предателем за скептические мысли в моей голове, которые я не осмеливалась произнести вслух. Даже Алейсее. К тому моменту я уже получила множество шрамов за проступки против их бога. Все они были вырезаны на моей спине и ногах Сактоном Крейном или вонкованскими стражниками, которые иногда выносили наказания.

Поэтому я притворялась, что поклоняюсь, как и все остальные, ведь неверующих тоже отправляли в Пожирающий лес.

Оглянувшись через плечо, я увидела стоявших позади нас прихожан, которые держались в стороне, отводя от меня глаза. Много лет назад до меня дошел слух, что смотреть мне в глаза может принести несчастье. Несомненно, они с радостью обменяли бы меня на заключенного, которому грозило изгнание: они подозревали, что я олицетворяю зло, которого они боялись больше всего.

Не обращая внимания на себя, я повернулась назад, избавив их от неприятных ощущений.

Дуга красного цвета скрыла обвиняемого от моего взгляда - высокие капюшоны «Красных вуалей, - эффективно блокирующие его обнаженную форму. Все изгнанники были раздеты, лишены всего имущества, поэтому я была благодарна за помеху, даже если их присутствие вызывало у меня крапивницу. Редко можно было увидеть священнослужительниц, которые носили длинные красные одеяния с красными вуалями, призванными означать их любовь и преданность вере. Они редко покидали храм, поскольку общение с ними, несомненно, было более сложным без возможности говорить.

Я провела языком по зубам, пытаясь представить себе его отсутствие.

Заметив рядом с собой шевеление, я увидела, как Алейсея держит руку дяди Рифтина, ее пальцы переплетаются с его, что казалось скорее интимным, чем утешительным. Как ни тревожно было видеть их сплетенные руки, я не могла не обратить внимания на то, что сердце бешено колотится в груди, а в животе колышется щекотка тошноты. Церемонии всегда вызывали у меня тревогу, но по какой-то причине в этот раз симптомы казались гораздо более выраженными.

А может, это просто холод пробирался в мои кости.

Между рядами прихожан и красной вуалью, отделявшей меня от узника, я могла разглядеть лишь его макушку, волосы на которой были грязными и взъерошенными. Как, должно быть, невыносимо холодно было на его обнаженной плоти, заслоненной всеми головами передо мной.

Как я поняла, он изменил Красному Богу и стране. Семейный человек, который разразился бешеной тирадой, утверждая, что губернатор и Сактон Крейн - мошенники и убийцы, а Святые люди - не что иное, как секта. Он также угрожал сжечь губернатора Гримсби заживо.

К несчастью для него, в Фоксглавском приходе не терпели угроз. Особенно угрозы в адрес губернатора.

Взглянув налево, можно было увидеть жену и маленького сына заключенного, стоявших в отдалении. Женщина рыдала в платок, а ее сын, которому, возможно, было не больше семи лет, смотрел на происходящее, несомненно, смущенный этой сценой. Ей пришлось бы присутствовать на Изгнании, поскольку отказ поставил бы ее в один ряд с мужем. Трудно сказать, что стало бы с их сыном в этом случае - большинство жен просто молчали и подчинялись законам.

Конечно, после этого они остались бы без крова, им

повезло бы пережить зиму, потому что женам изгнанников не разрешалось владеть имуществом. Жестокая судьба.

Не зная Агаты, я иногда проносила хлеб и теплый бульон миссис Чалмсли, чей муж тоже был сослан в Ведьмин Чертог. Лишившись дома, она нашла убежище в старом зернохранилище, пострадавшем от шторма несколько лет назад. Придется найти способ наскрести побольше для расстроенной матери и ее ребенка.

– Лишенный всего имущества, - продолжал Сактон Крейн, - этот человек будет судим как все в день расплаты.

Из небольшой жаровни, оранжевое мерцание которой я могла видеть между телами, он поднял в воздух клеймо, и первый приступ паники заклокотал у меня в горле. Дыша через нос, я зажмурила глаза от звука шипящей плоти, но не смогла перекрыть рев агонии, сдерживаемый только битом, вложенным в рот пленника.

– Папа!
– закричал парень, и я осмелилась взглянуть в его сторону. Крошечные ручки протянулись к нему, и мать прижала его к себе, зарывшись лицом в грудь маленького ребенка. Стиснув зубы, она испустила гневный крик, заглушенный предсмертными звуками страдания. Но она ничего не могла сделать. Если бы она вмешалась, ее постигла бы та же участь, и ребенок остался бы совсем один и беззащитный.

– А теперь мы приносим эту жертву ангелу суда, - сказал губернатор Гримсби.
– Если ваши благословения благословят нас мягкой зимой и обильной весной...

Женщина передо мной испустила дикий крик, и, крепко сжав раненую руку, я подняла голову и увидела стоящего передо мной пленника, его голое и грязное тело дрожало, глаза были дикими. На его щеке блестело клеймо в виде буквы «Б, - впечатанное в сырую и распухшую плоть.

Мышцы напряглись, я не могла пошевелиться, дыхание было тяжелым и неровным, пока я смотрела на него. На его руке, чуть ниже металлических оков, я разглядела пять звезд и луну - символ старых богов, нанесенный чернилами на его кожу.

Его глаза закатились, превратившись в ужасающие белые шары, которые подчеркивали темные круги там, где его, должно быть, били.
– Бог есть смерть, - прохрипел мужчина, и в следующее мгновение его схватили вонкованские стражники.

Призрачный след от его ледяной хватки все еще оставался, когда я смотрела вниз, где он схватил меня.

Голоса вокруг меня стали отдаляться. Я обернулась и увидела, что Алейсея говорит, ее губы шевелились, но я не могла расслышать, что она говорит.

Впереди меня оставался свободный путь, с которого было видно, как люди в халатах тащат пленника к арке, где я стояла раньше, когда прочитала эти самые слова на объявлении о смерти отца. Слова, которые я не писала.

Один сильный толчок повалил пленника на землю с другой стороны. Когда он поднялся на ноги, стражники загородили арку, не давая ему выбраться, и направили на него свои острые прутья. Один из них усмехнулся, ткнув в мужчину штыком.

Все происходило медленно и плавно, словно я находилась под водой.

Толчок слева от меня привлек мое внимание к Лолле, которая спросила, все ли со мной в порядке. Рядом с ней стояла Агата с отвратительным выражением лица.

От шока у меня свело мышцы, и я не могла вымолвить ни слова.