Алуим
Шрифт:
Несколько секунд молчит. Взглядом бродит по камням внизу склона, по которому бежит вода. Потом делает два больших глотка.
– Да, ты прав. И не только в селе. Вообще.
– Что-то случилось?
– Нет, просто... Так и не нашла тут настоящих друзей... Знаешь, может я и зануда, но меня бесит, что сейчас все всегда пьют. В гостях пьют, в клубах пьют, после каждого зачёта пьют. Встречаются только ради того, чтобы накатить. А когда нет денег, то никто не видит повода, чтобы из дома выйти. Сидят в своих "Контактах" и "Танках". Конечно, это смешно звучит от девушки с бутылкой в руке. Но последний раз я выпила
– И тут я припёрся, с бутылкой...
– Хоть не с пивом, и то хорошо.
Оба улыбаемся. Я доволен, что угадал с выбором.
– Ну ладно мы, молодёжь.
– продолжает Татьяна.
– Мозгов у нас ещё нет. Но взрослые... Когда умер отец, на его поминки пришло много людей. Мужчины, женщины, старики. Мы с мамой накрыли стол, приготовили закуску и, естественно, водку. Куда ж без этого?! Я, конечно, её бы и сейчас пить не стала, а тогда ведь мне вообще было четырнадцать. Но бабки между собой всё равно осуждающе шептались: "ДочкА на пОмынках нэ пье". Представляешь?
– Представляю.
– с улыбкой произношу я. Татьяна, когда возмущается, такая забавная.
Металлические перила моста холодные, чтобы долго на них сидеть. Мы снова поворачиваемся, теперь уже лицом к луне, которая была у нас за спиной. По воде, покрытой мелкой рябью, к нам тянется дорожка лунного света, на которой хорошо видны часто возникающие небольшие круги. Это мелкие рыбки ловят насекомых с поверхности. Лёгкие порывы ветра шумят камышами. За четыре года они разрослись, стали гораздо гуще.
– Знаешь, с тобой я и не против сегодня выпить. Всё-таки ты был единственным, с кем я дружила после переезда сюда.
Слегка подталкиваю её плечом в плечо, тем самым соглашаясь, что мы друзья.
– Жаль, что у тебя не было компьютера. Поддерживали бы связь...
– Из нас двоих работает только мама. Компьютер долгое время был на втором плане. Много денег уходило на ремонт, дом-то мы купили далеко не новый. Но ты звонил мне поначалу. Три раза, если не ошибаюсь. С днём рождения поздравлял. И это на три раза больше, чем звонила я... Даже как-то неловко.
– Помню, как говорил тебе, что радужка твоих глаз желтеет ближе к краям из-за того, что ты родилась в сентябре. Осенью вся зелень желтеет. А если бы в ноябре родилась, то она была бы полностью жёлтая.
– Я тоже помню.
– толкает меня в ответ.
– В ответ я тогда сказала, что ты со своими был просто обязан родиться в самой середине лета.
Стоим, соприкасаясь плечами и краями ладоней, которыми держимся за перила. Я не сразу обратил на это внимание. Чувствую себя намного комфортней. Опять молчим. Но слов всегда больше, чем голоса. И это уже совсем другое молчание. Незаметно мы оказались в личном пространстве друг друга.
– Чем же ты занимаешься, если общаться тебе здесь не с кем?
Татьяна снисходительно улыбнулась:
– Ты не правильно меня понял. Всё не так плохо. Просто я не хожу на все эти встречи одногруппников, не провожу с ними ночи в клубах. И, как следствие, не сильно с ними сближаюсь. Больше времени уделяю учёбе, читаю, занимаюсь танцами, помогаю маме. Ну и сюда прихожу, на мост. Даже зимой иногда.
– Здесь весной всегда так безлюдно?
– Весной - да. Но скоро лето - снова начнутся костры, пьяные песни под гитару, голые купания
Секс. Стоило мне услышать это слово, как в голове что-то переключилось. Взгляд тут же метнулся вправо, на Татьянину грудь. Замечательный размер, манящий. И так близко. Захотелось увидеть, как эти формы сочетаются с обнажённым худощавым телом. Провести ладонью по всем этим женским изгибам.
С Ирой у нас не было секса недели три. Одни лишь ссоры и выяснения отношений. И со дня её смерти прошла ещё неделя. Это же целый месяц! Смотрю на Татьянины губы, чуть припухлые, поблёскивающие в лунном свете. Без помады. Ненавижу помаду. И от понимания этого завожусь ещё сильнее. Хочу крепко-крепко обнять Татьяну и впиться в неё своими губами. Целовать так, чтобы даже не успевать дышать. А потом сойти на берег, упасть на траву и запустить руки под водолазку, ощутить своими ладонями тепло её манящей груди.
Желание нахлынуло так внезапно, что я даже слегка растерялся. Вино ударило в голову, и старые правила на счёт секса и дружбы перестают казаться такими уж крепкими правилами. Здесь. Прямо сейчас. Хочу.
"Возьми её за сиськи. Не будь бабой".
"Как ты вовремя".
"Эта ведь ещё живая. Хватай".
– Влад.
– Что?
– с запозданием возвращаюсь в реальный мир. Сложно одновременно общаться с двумя собеседниками, когда вся твоя кровь из мозга ушла в другую часть тела.
– Это ты меня спрашиваешь, что?
Татьяна поймала мой жадный взгляд, снова спустившийся на её грудь. Улыбка медленно сходит с её губ. Почему она улыбалась? Может, я что-то прослушал?
– Извини.
– произношу и уже не знаю, решаться мне на что-то или нет. Голос в голове одной фразой сделал моё желание таким мерзким. "Эта ведь ещё живая".
– Не извиняйся.
Татьяна не отстраняется в сторону, мы по-прежнему соприкасаемся плечами. Но я чувствую её волнение и возникшую напряжённость. Отводит глаза, смотрит прямо, на лунную дорожку поверх водной глади.
– Татьяна, я...
– Почему ты всегда называешь меня Татьяной?
– перебивает, не позволив продолжить. И мне кажется, это сделано для того, чтобы я не сказал лишних глупостей. Смотрит всё так же прямо перед собой.
– Не Таней, Танькой или Танюхой. А именно Татьяной.
Я знаю ответ. И даже помню, когда это началось: во второе лето нашего знакомства, в один из июньских вечеров. Мы тогда вместе возвращались домой после дискотеки, на которой я устроил драку. Какой-то местный парень долго приставал к Татьяне, а её тактичные просьбы отстать на него не действовали. Тогда я проигнорировал слова тренера о мудрости и поступил нетактично, сломав тому парню нос. Кровь быстро залила танцпол. Татьяна всю дорогу потом меня отчитывала. Она считала, что могла сама уладить проблему, и силу применять было не нужно. В какой-то момент я не выдержал: "Татьяна, прекрати! Я сам знаю, когда мне вступаться! И в следующий раз поступлю также!" Имя в такой форме вырвалось само собой. С тех пор так и пошло. Я знал, что она самостоятельная. Знал, что не позволяет посторонним вешать лапшу себе на уши и распускать руки. За это я её и уважал. Но ведь не могу же я прямо об этом сказать. Слова будут звучать ещё глупее, чем разговор двух пьяных мужиков в дешёвом пивбаре.