Аlexandr
Шрифт:
– Хм, ты обедать будешь?
– Шутить изволишь? Чтобы надо мной двор насмехался?
– Никто не посмеет насмехаться над моим братом, - ответил я, и вправду поверил в то, что сказал.
– В лицо, конечно, нет, но шептания за спиной..
– продолжать Константин не стал.
– Тогда поехали, я хотел заехать к Петру Алексеевичу Иловайскому.
– Зачем?
– Хочу взять у него сопровождение.
– Слушай, братец, мне что же, токмо щипцами, как иезуит, из тебя вытягивать ответы. Ответь полно, али я не брат твой, - разошелся мой младший брат.
–
– А кто ж уже не слышал.
– Хочу вместе с графом Суворовым пойти, бунт усмирять.
– И я пойду, - твердо заявил Константин.
Тут в прихожую зашел Николай Николаевич Головин.
– Кони готовы, Ваши Величества, - сообщил он.
– Продолжим разговор по дороге, - сказал я Константину.
Атаманский полк располагался на окраине Петербурга в 7 деревянных зданиях. Да, как я понял уже здесь, Петербург совсем не каменный город. Большая часть города до сих пор деревянная, но последнее время дома перестраиваются, в основном это делали дворяне и заморские купцы.
На небольшой площади несколько десятков казаков на скаку рубили лозу, кто-то колол дрова, остальные были кто где.
– Эй, православный, проводи к Петру Алексеевичу, - обратился я к ближайшему казаку.
Тот, увидев молодых великих князей, попытался вытянутся в фунт.
– Ты не тянись тута, а давай к атаману проводи.
Через минуту мы заходили в кабинет Иловайского. Всюду висели ковры и ткани, стояли вазы и многое другое. Сразу видно, что нынешний атаман не раз ходил к османам. Но больше всего меня поразил запах в кабинете. Пахло кальяном. Когда мы заходили, Петр Алексеевич как раз сидел на широком цветастом диване и курил кальян. Увидев нас он вскочил.
– Ваши Величества.. я это.. надо было предупредить..
– начал он смущенно.
– Ничего, Петр Алексеевич, кстати, что смолите, не анашу ли?
– шутливо спросил я, но атаман принял вопрос серьезно, за такое могли и в Сибирь сослать.
– Никак нет, ваше высочество, это табак с медом. Пристрастился в турецкую компанию, сил нет. Кажный раз прощения в церкви вымаливаю, зарекаюсь, а потом опять. Вот.
– Разрешите?
– спросил я, и, не дожидаясь ответа, присел на мягкий диван, взял трубку. Затянулся. Горло, непривычного к таким удовольствиям Александра продерло, но я сдержался и, выпустив несколько колечек, посмотрел на удивленные лица брата и казачьего полковника.
– Надо было угли на шелковые платки положить, - посоветовал я.
– Так жалко же, я и так привык.
– Петр Алексеевич, у меня к вам просьба, - услышав эти слова, Константин бросил на меня быстрый взгляд, как бы говоря, что не надо забывать брата.
– Какая же?
– Не могли бы мне выделить десятка три атаманцев, они полностью перейдут на мой кошт.
– Так это можно, но зачем вам?
– А вы слышали о восстании в Польше?
– дождавшись утвердительного кивка, я продолжил, - мы, с Константином, хотим пойти с нашими войсками. Я планирую взять у отца, его высочества Павла Петровича, несколько батарей, уж шибко быстро и точно они стреляют.
–
– Будут моими ординарцами. Вместе с равным количеством гвардейцев.
– А кого хочешь взять?
– Знакомых с донским боем и пластунским делом.
– Ну таких у меня не мало, почитай кажный второй.
– Мне нужны лучшие, и молодые.
В итоге от атаманцев мы выехали только через два часа. Сначала мы смотрели на казачков, валяющих друг друга. Затем, мы выбрали двадцать молодых и перспективных. На сборы же у них ушло всего то от силы двадцать минут.
В Гатчину мы уже ехали целым отрядом, десять кавалергардов и двадцать атаманцев в парадной форме.
На счет содержания своего православного воинства я не беспокоился, императрица выделяла мне на содержание двора 200 тысяч, на эти деньги я мог построить вполне современную фабрику и не одну. Кстати идея интересная.
– Sasha, ты обещался мне все рассказать, - прервал мои раздумья Константин.
– Конечно Костя.
– Прекрати, ты же знаешь, я не люблю это обращение.
– Конечно, Костя, - ответил я и засмеялся. Брат обиженно замолчал, но спустя несколько секунд также рассмеялся.
– Так ты уже все знаешь, я хочу на войну, только так я могу завоевать уважение моего народа.
– Но тебя и так любят.
– Любовь это одно, это хорошо, но уважение тоже необходимо, особенно в войсках.
– Мне кажется, Grand-mere Katie, нас не отпустит.
– Она может и не отпустит, но я надеюсь на поддержку нашего отца.
– Он при дворе ничего не решает.
– Это не важно, если будет его согласие, то будет намного легче уговорить нашу великую бабку.
– А ты не боишься? Нас могут там убить.
– Нет, не боюсь. С нами же бог, он не допустит, - эти слова сами вырвались у меня, по мимо моей воли. Причем это было настолько искренне, что сам в это поверил.
– Раньше ты не был так религиозен.
– Просто я понял, что только бог может объединить наше общество, наши дворяне уже не олицетворяют себя с Россией, стали такими космополитами, гражданами мира.
Глава 2.
На площади, перед большим гатчинским дворцом выстроились полки, которые совершали идеально выверенные перестроения, сопровождаемые выстрелами пушек в строго выверенное время.
Вообще артиллеристы Павла полностью опровергали взгляды современных полководцев о роли пушек в войне. Гатчинские артиллеристы могли бы стать очень сильной картой в любом сражении. Мы с Константином стояли по разные стороны от Павла, нашего отца, который руководил вахтпарадом.
На парад мы прибыли тютелька в тютельку. Поэтому поговорить с отцом мне не удалось, пришлось перенести разговор на окончание парада.
– Ваше высочество, мы с Константином хотели поговорить с вами.
Вахтпарад уже кончился, но мы, вопреки обычаю, не рванули тут же обратно, а остались рядом с отцом. Того удивило наше поведение, и он отослав Аракчеева, второго человека после него в гатчинском войске, остался с нами наедине.