Акцентор
Шрифт:
Доктор Уолш уверен, что это лишь мои иллюзии: расстройство восприятия и игра активного воображения. Но иногда монстры бывают слишком реальны.
– Врачи уже подошли? – спрашиваю я, отказываясь смотреть на варварское проявление жестокости.
– Еще нет.
– Он без сознания?
– Просто посмотри на чертово поле, Элеонор, – срывается Эмма, но тут же исправляется: – Извини, детка. Я знаю, как ты относишься к виду крови. Но проблемы моего брата автоматически означают, что я тоже в полной заднице.
– Друзья прикроют его, – я сжимаю руку Эммы, направляя свой
Я чувствую, как Эмми напрягается.
– Может быть, если бы они не начали гребаную драку на глазах у всех преподавателей.
– Что?..
Среди трибун снова поднимается шум, пока мой больной мозг отказывается перезагрузиться.
Вот дерьмо. Кажется, сегодня я не ограничусь простыми медитациями.
После тихого лета таблетки, прописанные доктором Уолшем, остались нетронутыми, но сейчас я впервые ловлю себя на мысли, что, возможно, мне просто необходима медицинская помощь.
Испытав сильное эмоциональное переживание в возрасте десяти лет, я навсегда забыла не только свою мать, но также такие понятия, как здоровый сон и чувство безопасности. Мне категорически нельзя нервничать. Однако с недавних пор я делаю это постоянно.
– Я убью его, – злой голос Эммы доносится до меня, как из-под толщи воды.
Я отдаю зонт Эми, заставляю себя подняться на ноги, а потом бормочу:
– Встретимся позже, хорошо?
Катерина сует мне свой зонт, придвинувшись к Эмме. Я промокаю насквозь за считанные секунды, но по какой-то причине продолжаю заторможенно смотреть на протянутую руку подруги, пока каждый дюйм моего тела борется с надвигающейся паникой. Ливень быстро делает мою одежду невероятно тяжелой, прижимая меня к земле подобно бетонной плите.
Я не слышу ответа. Вместо этого я разворачиваюсь и делаю шаг, а потом еще один и еще. Мои мышцы болят и напрягаются в ожидании приступа, но я не замираю.
Понятия не имею, почему перед самым уходом мой взгляд падает на футбольное поле.
«Будь хорошей девочкой и умоляй. Тогда я подумаю…»
Хриплые слова врезаются в мою голову, когда я смотрю на очередного монстра.
Упав на скамью, я в полном ужасе наблюдаю, как Кинг ударяет кулаком по лицу парня, и тот падает на колени, кашляя и сплевывая кровь. Все это транслируется на главном экране, висящем прямо перед трибунами. Охранники пытаются разнять группу разъяренных игроков, но у них ничего не выходит.
Студент Грейс-Холла прикрывает руками свое окровавленное лицо. Кровь брызжет на его футболку и мокрую землю.
Но Аарон бьет его снова. На этот раз уже лежачего.
Он не останавливается, продолжая бить, бить и бить, превращая чужие черты в неузнаваемое кровавое месиво.
Но самое ужасное – это улыбка Аарона.
Довольная и широкая улыбка серийного убийцы.
Он сумасшедший.
Я вздрагиваю, когда блондин поворачивается в сторону камер, а затем разворачиваюсь и делаю то, о чем громко кричит моя интуиция, буквально призывая к немедленному действию.
Я
Час стояния под обжигающим душем, две чашки крепкого черного чая, всего полчаса игры на скрипке, и я снова в порядке.
Я в порядке.
Кэт находит меня, когда я направляюсь в конюшню, чтобы поухаживать за Сильвер. Мы пьем горячий латте по дороге и обсуждаем новые книги. Обычно я провожу вечера вместе с подругами или работая в приюте, но сегодня мне нужно исправить ошибку.
Из-за низкой концентрации я перестала контролировать свою учебу, что привело к первой «B» по философии.
Начинать семестр таким образом – не самая лучшая идея, так что я сижу в библиотеке до позднего вечера, пока слова Канта не въедаются в мою голову до такой степени, что все тревоги забываются. Поэтому, когда я прихожу домой уставшая, у меня нет другого выбора, кроме как лечь спать, верно?
Чертовски неверно.
Несмотря на усталость, я до сих пор чувствую себя клубком подавленных эмоций.
Все, о чем я могу думать, сосредоточено лишь на одном человеке.
Темные глаза, маска мертвеца, пугающе внушительная фигура и пистолет. Ледяная дрожь подчиняет мое тело, цепляясь за новых призраков, возникших в голове в мгновение ока.
И эти призраки произносят мое имя, вторя мужскому грубому голосу.
А еще он знает мой гребаный номер.
Мне трудно оставаться спокойной. Но я стараюсь. Клянусь.
Запретив себе думать о навязчивом голосе, я хватаю сумку и выбегаю из главного здания, натыкаясь на толпу пьяных студентов. Большинство учащихся Кингстона питают нездоровую тягу к клубу «Дьявол», который принадлежит главной монстроподобной элите, периодически устраивающей безумные вечеринки – конечно, за небольшим исключением тех, кого не привлекают подобного рода развлечения.
Не то чтобы я не любила вечеринки. Просто я получаю расслабление через другие вещи: после игры на рояле или долгого чтения мои серые дни окрашиваются в яркие цвета.
На улице уже темно, и в воздухе пахнет мокрой землей и густой влажностью от недавнего дождя. Я проталкиваюсь сквозь толпу и выхожу на длинную дорогу к моему общежитию как раз в тот момент, когда мне звонит отец по видеосвязи.
– Привет, Эль.
Я широко улыбаюсь.
– Привет.
– Обязательно приезжай домой.
– Я только приехала в Шотландию, – я перевожу взгляд с густой аллеи на телефон и смотрю на уставшее лицо папы.
– Элеонор, мы соскучились по тебе.
Маркус Смит – самый лучший человек на планете с очаровательной улыбкой, которую могут наблюдать только избранные. Из-за его работы мы не видимся так часто, как мне бы хотелось, однако приглашение в Лондон наверняка несет за собой какую-то подоплеку.
Его ярко-голубые глаза прищуриваются.
– Кстати, почему ты возвращаешься так поздно?