Агентство «БМВ»
Шрифт:
Всё сделаю, как вы велели, Александр Николаевич, — отрапортовал Мамонов, но потом вдруг замялся. Черкасов ощутил его сомнения даже на расстоянии.
Ну, что там у тебя еще?
Дело в том, Александр Николаевич, что в деканате полно народа, поэтому надавить на нее, как вы изволили выразиться, будет… хм… несколько затруднительно. При всем том ждать, когда закончится рабочий день, я просто-напросто не могу — времени нет. Если за лапками и вправду кто-то приходил, то он и без того опередил нас — и весьма основательно.
М-да, незадача, — проворчал Черкасов. — Надо срочно что-то придумать, чтобы выманить эту крысу на улицу…
* * *
Гвоздь
Гвоздь почему-то склонялся к мысли, что мать у Глебушки именно немощная, а не старая. Хотя заскорузлому графику можно было дать навскидку лет сорок, а то и все сорок пять, по паспорту он оказался старше своего тридцатилетнего приятеля Штерна всего на два года.
«Не мужик, а прямо помазок какой-то, — размышлял Гвоздь, пока Турок, лихо выкручивая руль, кружил по переулкам в районе Таганки, отыскивая указанные в Глебушкином паспорте улицу и дом. — А все потому, что в армии Тимонин этот, скорее всего, не служил и дисциплины настоящей не знает. Небось и за матерью своей не больно-то ухаживает», — покачал головой Гвоздь, будто ему и впрямь было какое-то дело до матери Тимонина. Впрочем, в каком-то смысле предстоящее свидание и в самом деле затрагивало недоразвитые чувства десантника.
Гвоздю мало улыбалась перспектива иметь дело с больной женщиной.
«А вдруг она парализованная? — невольно задавался он вопросом. — Лежит себе на кровати в луже мочи и не разговаривает, а только мычит. В принципе, — подумал Гвоздь, — это объясняет, почему Тимонин похож на жопу, но только мне от этого не легче. Вряд ли из такой что-нибудь вытянешь. Хоть огнем ее пали».
Дом, где согласно штампу о прописке проживал Тимонин, оказался вполне приличным и сравнительно новым — не таким, как большинство окружавших его строений, которые, казалось, реставрации уже не подлежали.
Вперив взгляд в табличку с названием улицы и номером дома и еще раз сверившись с Глебушкиным паспортом, Гвоздь после некоторых колебаний вошел в чистый, ухоженный подъезд и, захлопнув за собой дверцу лифта, поднялся к квартире № 40.
Сразу к квартире пройти не удалось: лестничную клетку, на которую выходили три двери, перекрывала еще одна — стеклянная, запиравшая вход в «предбанник». Рядом со стеклянной дверью висели три пластмассовых четырехугольника с номерами квартир — № 40, № 41, № 42 — и были вмонтированы три звонка — абсолютно одинаковых.
Вопреки обыкновению, Гвоздь, прежде чем приступить к делу, заколебался. В голову ему неожиданно пришла старая охотничья пословица — «сороковой медведь — роковой», — и он невольно отдернул палец, уже занесенный над кнопкой.
Это, однако, продолжалось не более минуты. Десантник помотал головой, будто отмахиваясь от наваждения, пробормотал — «Тьфу ты, напасть какая!» — и, вторично протянув к звонку руку, надавил
В левой руке он держал раскрытый паспорт Тимонина, который должен был послужить ему пропуском для проникновения сквозь стеклянные двери «предбанника» в квартиру № 40, где — по его расчетам — маялась тяжким недугом несчастная Глебушкина мать.
* * *
Борь, а Борь, что это за тачка за ними пристроилась? — спросила Валентина, когда немногословный Боря вырулил на автостраду и поехал так, чтобы не терять из виду кургузой, будто срезанной, кормы корейской машинки.
Да что тебе за дело, какая тачка? — проворчал Борис, втыкая себе в рот «пегасину» и вдавливая в гнездо прикуриватель. — Ну «киа» корейского производства — очередная азиатская мыльница. Ты лучше на водителя посмотри. Ума не приложу, кто это?
Борис придавил педаль газа, и его москвичонок немного прибавил прыти. Расстояние между автомобилями уменьшилось, и Борис с Валентиной чуть не прилипли к ветровому стеклу, пытаясь рассмотреть, кто же сидит за рулем машины, которая, будто приклеенная, следовала за бежевой «шестеркой».
Деваху эту не знаю, но уже хорошо, что это не домашний вампир Шиловой, — с удовлетворением произнес штатный водитель агентства «БМВ», получивший, наконец, возможность увидеть аккуратно подстриженный девичий затылок, который едва возвышался над подголовником сиденья.
Хрен редьки не слаще, — скептически поджав губы, высказала свое мнение Валечка. — У Шиловой и мужики, и бабы — все как на подбор — одна нечисть. Черт! — забеспокоилась она и нервно забарабанила пальцами по черной пластмассовой облицовке приборной доски «москвича». — Я же её как-то раз видела, только не в особняке на Лесной, а в личном Дианкином офисе у метро «Кропоткинская».
После разговора с Летовой Борис и Валечка пришли к окончательному выводу, что Шилова Марине не доверяет и даже в определенном смысле ее опасается, а значит, наблюдение за ней установит обязательно. Оставалось только выяснить, кто персонально будет его осуществлять.
Знаешь, Валь, а ведь Маринад везет его к себе домой, — сказал между тем Борис, когда бежевые «жигули», в которых ехали Летова и Кортнев, свернули в сторону Замоскворечья. Туда же направилась и маленькая синяя «киа».
Ну и правильно делает, — сварливо отозвалась Валечка, лихорадочно пытаясь про себя вычислить, в каком отделе своего офиса Шилова нашла подходящую сотрудницу, чтобы следить за Летовой. — Она же теперь выступает в роли коварной соблазнительницы, а куда же соблазнительнице вести свою жертву, как не в собственный будуар.
Скажи лучше «блудуар», — хохотнул Борис, стараясь вести машину так, чтобы не привлекать к себе внимания черноволосой девушки, сидевшей за рулем «киа». — У меня такое ощущение, что она отомстит-таки Шиловой за свои страхи и унижения и переспит когда-нибудь с нашим красавчиком.
Ну и пусть переспит, — отозвалась Капустинская, которая уже пришла к кое-каким выводам насчет личности хорошенькой владелицы «киа», но прежде чем сообщить о них Борису, хотела еще разок глянуть на девушку — вблизи. — Он нравится Маришке — это же очевидно. А много ли у неё, бедняги, радостей? Да никаких — сплошь слежки, шляние по холодным улицам, заатеванным лестницам и по квартирам. Ну и конечно, разговоры с людьми — далеко не всегда приятными. Человеку же без радости жить трудно. Особенно женщине. Она вянуть начинает, стареть… Короче, если такое случится и Маринка урвет от судьбы свой кусок счастья, я тоже порадуюсь — вместе с ней.