Агентство «БМВ»

Кашин Александр Петрович

Значит, так, — произнёс, наконец, Черкасов, — ты, Гвоздь, действовал неплохо, но не идеально. К сожалению, для большей скрытности вашей с Мансуром группы мы не стали ее усиливать — к примеру, тем же Турком. Вы вдвоем с чуркой выглядели вполне естественно и не привлекали к себе ненужного внимания. Какие плюсы? — Черкасов обвел тяжелым взглядом всех присутствующих, включая Турка, хотя последний вроде был и ни при чем. Гвоздь настороженно вытянул шею и стал похож на насупленного гуся с беретом на голове. Мамонов, наоборот, втянул голову в плечи и мягким, округлым движением закинул ногу на ногу — так пушистым хвостом прикрывает замерзшие лапки кот.

Гвоздь

установил, что за кличками «Цитрус» и «Иголка» скрывается конкретный человек, которого мы разыскиваем. И зовут его Сергей Штерн.

Раз, — произнес Мамонов и загнул пухлый палец.

Мы знаем, какое учебное заведение он закончил, год его выпуска из МАХУ, и даже если Тимонин навешал Гвоздю лапшу на уши, место, где прописан и живет Штерн или его родственники, установить не составит труда.

На этот раз «сукин кот» промолчал и пальцев загибать не стал.

Кроме того, — возвысил голос Черкасов, — Гвоздю хватило ума конфисковать у Тимонина паспорт, а потому и его адрес также не является теперь тайной.

Черкасов медленно поднялся, прошел к бару и уже собственной рукой — не прибегая к помощи Мамонова — открыл бутылку «Баварии» и снова налил себе пива. Пить он, однако, не стал, а застыл около бара, возвышаясь над своими собеседниками.

Теперь о том, что было сделано дерьмово, — слушатели напряглись еще больше.

Гвоздь решил, что достаточно запугал Тимонина, и принял все его слова за чистую монету, предварительно их не проверив.

Далее. Вместо того чтобы привезти Тимонина ко мне, он его отпустил. Повторяю, у него имелась для этого уважительная причина. Отсюда мораль, — Черкасов снова повысил голос. — Самонадеянным быть вредно. Всякую информацию необходимо проверять и перепроверять. И еще. — Черкасов воздел вверх толстый, как сарделька, палец. — С сегодняшнего дня запрещаются выезды в одиночку — только парами. Если потребуется привлечь еще людей — привлечём.

Закончив подсчитывать плюсы и минусы, Черкасов вернулся к столу и уселся в кресло. Поставив перед собой бокал с пивом, он ткнул пальцем в стопку чистой бумаги и выразительно посмотрел на Мамонова. «Сукин кот» сходил к столику, где стоял компьютер, и принес Черкасову лист бумаги и жирный черный фломастер.

Подведём некоторые итоги, — Черкасов почесал ручкой переносицу и в центре листа большими печатными, буквами вывел — Штерн.

Вот он, этот Иголка, который скидывал Касыму фальшивые грины. Возникает вопрос: где он их строгал? Очень просто — в квартире пенсионера Авилова, с которой съехал за день до появления там Гвоздя.

Точно. Его вспугнули. Возможно, тот самый парень с бесцветной рожей, о котором упоминала деваха из соседней квартиры, — нашел нужным вклиниться в разговор Гвоздь. — Тем более что Авилов ничего не сказал мне по телефону о новом жильце.

Очень хорошо, — сказал Черкасов, — назовём его «Бледный». Но рядом со Штерном вписывать не будем, а поместим чуть в стороне и обведем кружочком.

Черкасов изобразил на листе сбоку условное имя неизвестного и жирной линией взял его в круг. После этого, швырнув ручку на стол и утвердив тяжелую лысую голову на могучих волосатых руках, Александр Николаевич надолго задумался. Между тем Гвоздь сходил за пивом, а Мамонов велел Турку убираться на кухню и не отсвечивать.

Когда Мамонов и Гвоздь снова уселись за стол, они обратили внимание, что на бумажном листе произошли некоторые изменения. По сторонам от имени Штерн Черкасов вписал две новые фамилии — Кортнев и Тимонин. Подчеркнув все три фамилии —

«Штерн» — двумя чертами, а «Кортнев» и «Тимонин» — одной, Черкасов задумчиво произнёс:

И Штерн, и Тимонин, и даже Кортнев закончили МАХУ. Что это? Совпадение? Вряд ли. — Александр Николаевич прищурил небольшие, «пивного» цвета глазки и посмотрел на Мамонова. — Помнишь, сукин кот, как Мансур говорил о каком-то Кроте, которому Касым передавал привет, прощаясь с Иголкой? Стало быть, Штерн работает не один, а с помощником. Но кому можно довериться в таком опасном деле? Только очень близкому другу… Ну-ка напомни мне, сукин кот, что тебе по этому поводу натрепала натурщица Наташа, с которой ты полночи пропьянствовал в сортире МАХУ?

Мамонов расплылся в довольной улыбке и отхлебнул пиво прямо из горлышка.

Ну вы и скажете, Александр Николаевич, — «в сортире». Я же вам докладывал — в курилке это все было, в курилке… А то, что я полночи с ней валандался, — ничего удивительного. Она много чего мне порассказала. Как вы, Александр Николаевич, любите повторять — и то, что знала, и то, чего не знала, но вдруг вспомнила — поименно, заметьте, вспомнила. Десятка два фамилий назвала, не меньше, а с тех пор уже, наверное, лет десять прошло — когда Кортнев там учился. Трепалась — не остановишь. Я-то всё разговор на Кортнева норовил перевести. Шутка ли сказать — муж самой Шиловой! Но она и Штерна вспомнила, и даже прозвище его — Иголка. Говорила, кстати, что они все четыре года обучения корешковали — прямо не разлей вода были. Нет, кто бы мог подумать: муж Шиловой — близкий друг Штерна!

Ну и что ж, что муж, — проворчал Черкасов, — учился же он где-то — до того, как мужем стал. Что тут удивительного?

Да это я к тому, Александр Николаевич, что мы с вами даже не предполагали, что Кортнев и Иголка могут иметь между собой хоть что-то общее. А теперь… — Мамонов хитро посмотрел на шефа. — Кличку «Крот» помните? Ассоциации какие-нибудь с фамилией Кортнев возникают? А что? По-моему, неплохая мысль — Кортнев — Крот. Как вам моя идейка, Александр Николаевич?

В Измайловском один бабец говорил, что у приятеля Штерна было прозвище Маркиз, — встрял в разговор Гвоздь, которого раздражало, что Черкасов всё внимание переключил на Мамонова.

Правильно, Маркиз, — ответил донельзя собой довольный «сукин кот». — Как его иначе назвать — такого красавчика? Ты ведь сам его, Гвоздь, в ресторане видел. Что, разве не хорош?

Хорош не хорош, — пробурчал Гвоздь, которому было неприятно, что Мамонов вспомнил про ресторан, где Кортнев одним ударом сбил его с ног. — По мне — так он больше на педика похож, а не на маркиза.

Гвоздь он и есть Гвоздь, — сказал Черкасов, обнажив в улыбке золотую «фиксу». — Где же ты маркизов-то видел, чтобы иметь возможность сравнивать их с педиками?

Там же, где и вы, — огрызнулся десантник. — В кино. Где ж еще?

Нет, Гвоздь, — произнес Мамонов, отправляясь в очередное путешествие за пивом к холодильнику-бару. — Маркизом его девчонки назвали. За красоту и поразительное сходство с портретом какого-то аристократа, который висит в Пушкинском музее. Это мне Наташка рассказала — натурщица.

Можешь не продолжать, — Черкасов надписал над фамилией Кортнев два слова — «Маркиз» и «Крот» и поставил над ними вопросительные знаки. — И без того ясно, что клички «Крот» и «Цитрус» предназначались только для узкого круга лиц — для Касыма, я хочу сказать. Но в принципе, сукин кот, — Черкасов весьма благожелательно глянул на Мамонова, — мне нравится ход твоих мыслей.