Агентство «БМВ»

Кашин Александр Петрович

Они помолчали. Угроза мести Шиловой, которая поначалу казалась им весьма эфемерной, вдруг предстала во всей своей грозной реальности. То, что у Дианы хватит могущества разделаться с кучкой каких-то жалких дилетантов, вроде сотрудников агентства «БМВ», ни у кого из них сомнения не вызывало.

И Маришку Дианка тоже грохнет. Даже если она справится с заданием. Вернее, именно из-за того, что справится, — с тоской в голосе сказал Борис. — Как говорится, одно другому не мешает. Шилова не позволит жить на свете женщине, с которой ей изменил муж. Знаешь, — Борис повернулся к Валентине, — пойду-ка я гляну на окна Летовой. Задернуты у нее шторы — или нет. И открыта ли форточка. Надо же что-то делать? Ну хоть что-нибудь!

Не смей! — крикнула Капустинская,

хватая Бориса за рукав и с силой, которой он в ней прежде не подозревал, снова усаживая его на лавку. — Что-то делать действительно надо, но выходить на середину двора и высматривать окна Летовой опасно. Аношкина мигом тебя срисует. У нее же весь двор как на ладони. Только эта скамеечка находится, так сказать, в «мертвой зоне».

Капустинская поднялась на ноги и отошла от скамейки на шаг, после чего окинула Бориса критическим взглядом.

Борька, а у тебя в багажнике ватник есть? — вдруг спросила она и неожиданно улыбнулась.

Ну есть, положим, — сказал Борис, в недоумении поднимая на нее глаза. — Только грязный очень. Я на нем под тачкой лежу.

Тем лучше, — сказала Капустинская, блеснув глазами. — Может, и веревка найдется?

Вот чего нет, того нет. А стальной буксир не подойдет?

Что ж мы, фашисты какие? — Капустинская продолжала развивать какую-то свою мысль, но Борис никак не мог взять в толк, куда она клонит. — Раз верёвки нет, принесешь рулон пластыря из аптечки. И ножичек какой-нибудь прихвати. Ножичек-то у тебя есть, а?

Ножичек найдётся, — мрачно ухмыльнулся Борис. — Да и кое-что другое тоже имеется — погорячее. — Борис оглянулся, распахнул куртку, и Валентина увидела торчавшую у него из-за пояса рубчатую рукоятку пистолета «ПМ». — Когда из армии увольнялся, на память прихватил. Да и потом, какое ж это, к чёрту, частное агентство, когда ни единого ствола нет? Только зачем тебе все это? Валентина сощурила глаза.

О твоем «погорячее» мы с тобой после поговорим. Но сейчас эта штука очень даже к месту. Не забудь только на предохранитель поставить. — Валентина присела рядом с Борисом и, вцепившись ногтями в его черную шапочку-презерватив, сорвала её с головы своего компаньона.

Ты что — очумела? — Борис невольно провёл рукой по обнаженной, коротко остриженной голове. — И вообще — о чем это ты поешь? Ни хрена не понимаю!

Значит, так, Боренька, — скомандовала Валентина. — Я в агентстве главная, поэтому изволь делать, что тебе говорят. А поймешь ты все потом. И очень скоро. А сейчас беги к машине и быстренько переодевайся. Напяливай ватник, хватай пластырь — и быстро сюда. Нет, постой. — Она помедлила, что-то соображая. — Сначала наденешь ватник, а поверх куртку накинешь. Я посмотрела — она у тебя китайская, безразмерная, значит, налезет. Ну а теперь — беги!

Что было делать? Борис двинулся к машине. Не побежал, конечно, но пошел довольно-таки быстрым шагом. Он знал, что, если Валентина забрала себе что-нибудь в голову, спорить с ней бесполезно.

Пока Борис отсутствовал, Валентина достала из сумочки маникюрные ножницы и сноровисто расправила его черную шапочку на колене. Без подворотов этот головной убор можно было натянуть до самой шеи. Другими словами, он полностью закрывал лицо. Прикинув так и эдак и приложив в нескольких местах к шапке пальцы, Валентина вырезала в черной шерсти три дырки — две для глаз и одну для рта. После этого, аккуратно собрав крохотные кусочки шерсти, положила их вместе с ножницами в сумочку, а шапку спрятала под пальто — на груди. Потом, тихонько ругнувшись, снова открыла сумку, достала сигареты и зажигалку и, закурив, стала дожидаться Бориса.

Подошел Борис в куртке, наброшенной на ватник, и молча сел рядом.

Не глядя в его сторону, Валентина заговорила, но уже совсем по-другому, без шуток — коротко и деловито.

Слушай меня и не перебивай. Кортнев с Лето-вой находятся в квартире не более получаса, так что, надеюсь, в постель еще не легли. Но лягут, можешь мне поверить. И тогда Аношкина примется за работу. Мы

этого допустить не можем. Держи. — Валентина слазила за пазуху, вынула шапку с дырками для глаз и рта и протянула Борису. Тот, увидев свой изуродованный головной убор, хотел было возмутиться, но сдержался и ничего не сказал. Капустинская продолжала говорить все тем же ровным, размеренным голосом, сделав вид, что не замечает недовольства Бориса. — Шапку наденешь в самый последний момент — на лестнице. Вид у тебя будет жуткий, можешь мне поверить. Особенно если ты явишься в грязном ватнике, а потом, когда обнаружишь у окна на лестничной клетке Аношкину — вытащишь свою пушку. Разговаривай с ней грубо и низким голосом. Короче, постарайся нагнать на нее как можно больше страха. Пусть описается. Это, доложу я тебе, самый лучший критерий. Но не забудь с самого начала заклеить ей пластырем рот — иначе всем нам хана — вопить будет, как резаная.

Валентина перевела дух и продолжила свои наставления. Все время, пока она говорила, Борис молчал и больше уже не выражал неудовольствия или каких-либо других чувств или эмоций. В это время он мысленно проигрывал всю операцию про себя, как делал это прежде, в армии, когда его роту посылали на учения и ставили перед ней боевую задачу.

Теперь самое главное, — сказала Валентина, и Борис невольно подтянулся. — Перемотаешь ей пластырем запястья, щиколотки, снимешь и выбросишь в мусоропровод обувь. С непривычки босиком очень трудно бежать, особенно по снегу. Это на тот случай, если она раньше времени выпутается. Да, — тут она повернулась к Борису, — не забудь затащить ее на самый верх, пусть полежит и подумает — ей полезно. И еще: кассеты, которые при ней будут, заберешь с собой. А аппаратуру — всю, какую только найдешь, выбросишь из окна с самого верха, а окно, соответственно, закроешь. Видишь, — Валентина едва заметно повела бровями, — во дворе, не считая пары старушек у ДЭЗа, никого нет. Пока поймут, что упало да откуда, времени пройдет достаточно. Так что не торопись, уходи спокойно. Ты в ватнике — так что тебя всякий примет за слесаря, — Валентина улыбнулась и на секунду привалилась к Борису плечом. — Ты только, Боречка, не хмурься. У нас другого выхода нет… Я буду сидеть здесь и ждать, когда вся эта дерьмовая аппаратура вылетит из окна и вдребезги разобьётся об асфальт. Потом встану и буду дожидаться тебя в машине. Кстати, дай ключи. — Валентина протянула руку, и Борис вложил ей в ладонь брелок с ключами. — Куртку твою я перекину через руку и унесу с собой. Вопросы, есть?

Борис осклабился:

Какие уж тут вопросы. План, можно сказать, разработан во всех деталях. Даже не верится, что ты его только что придумала. Неужели прямо сейчас, а Валь?

Довольная похвалой, Валентина порозовела.

Иди, Борь. Даже самый хороший план — если его не реализовать — не стоит и дерьма. Иди.

Борис встал, сбросил на руки Валентине куртку, скомкал и сунул в карман ватника шапку, после чего неторопливо двинулся к подъезду.

Борь, а Борь, — негромко окликнула его Валечка.

Чего? — Борис остановился и повернул к Валентине голову.

Когда будешь спускаться, не забудь снять шапку и выбросить в мусоропровод. Только тремя этажами ниже. Я тебе потом новую куплю.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Всю жизнь, сколько Серебряков себя помнил, он был одинок, очень одинок, но, как ни странно, не испытывал от этого никакого неудобства. Не нуждался он также и в комфорте. Его небольшая однокомнатная квартира, чисто убранная, даже, пожалуй, вылизанная — как кубрик на подводной лодке, не содержала в себе ничего лишнего. Зато те предметы обстановки, которые в ней имелись, были самого, лучшего качества и стоили дорого. Телевизор «Панасоник» с огромным экраном, видеомагнитофон той же фирмы, музыкальный центр с мощными, разнесенными по углам колонками, отливали тусклым благородным блеском и больше походили на выставочные экспонаты, нежели на вещи, которыми пользуются изо дня в день.