Абатта
Шрифт:
– От кого спасать-то? – решился спросить Каэхон.
«От Хари-Шари, тирнэ!» – отозвался демиург прямо в голове у слепого кхае.
– Я не могу пользоваться магией! – крикнул Каэхон, ощущая собственную беспомощность.
«А ты смоги! Действуй и не думай!»
Тайсама, полностью отдавшись бою, больше не думала ни о чем: так с нею бывало в критические моменты. Она перестала быть кхае, став смертью. Когда-то девушка слышала, что все сыновья и дочери Абатты владеют каким-то даром. Дар воительницы был темным: она могла лишать жизни всех, до кого дотягивалось оружие в ее руках. И в тот миг Тайси
Каэхон не мог видеть, но благодаря дару и техникам Райдо он прекрасно понимал, что происходит. Это что-то жутко ему не нравилось: Ресса подходила все ближе к Хугу, который стоял, почти не двигаясь, и с ужасающей скоростью приносил одну за другой жертвы. От движений жрицы воины и звери не умирали: с ними творилось что-то худшее. Казалось, они лишались разума.
В настроении бывшего лорда с каждым мигом все больше ощущался страх: с момента, как в дело вступили кхае, шансы успеть завершить ритуал стремительно уменьшались. Но целью Каэхона был пока что не он, а Ресса.
Слепой кхае вошел в мир духов и понял: кто-то ему помогает. Он почти физически ощущал две противоборствующих силы, одна из которых защищала его, другая пыталась исказить магию, но на это отвлекаться было нельзя. Ему дали шанс, и этот шанс нужно использовать как можно быстрее.
Вот она, жрица. Окружена ослепляющим сиянием. Но никакой нити не было: Хари-Шари был здесь всей сущностью. С таким Каэхону еще ни разу не приходилось сталкиваться. Нужно разобраться, где среди этого сияния находится душа Рессы. Забыв про битву, полностью погрузившись в мир духов, слепой кхае принялся за работу. Сущность бога ослепляла магическое зрение, давила, причиняя вполне материальную боль. Казалось, этому блистающему всеми цветами радуги изменчивому свету нет конца и края.
Нет. Есть. Каэхон ощутил маленький изъян, почувствовал его благодаря небольшой случайности. Всего лишь небольшое, почти незаметное черное пятнышко. Не тратя времени на размышления, слепой кхае направил все силы в эту точку, пытаясь расшатать, разорвать, выгнать сущность бога из тела жрицы.
Если бы Райдо знал обо всем, он наверняка бы кивнул с удовлетворением: подтереть одну из линий в развалинах храма, откуда он вызволил молодых кхае, было отличной идеей.
Ресса почувствовала, что до нее пытаются достучаться, и тут же отозвалась. Ярость, обида на Хари-Шари дала ей сил. Девушка начала бороться за собственное тело, по капле выдавливая из себя сущность бога. Благодаря помощи извне теперь это казалось вполне возможной задачей.
Хари-Шари понимал это не хуже. Постепенно теряя контроль над жрицей, он все же продолжал двигаться к Хугу. Он понял, кто мешает ему: яркие фиолетовые глаза демиурга Абатты смотрели прямо на жрицу. Мурре стоял, не двигаясь: его магия окутывала другого, слепого кхае, и от этого волшебства мир начинал чуть слышно потрескивать. Так, по крайней мере, воспринимал это бог Загадок.
«Зачем?» – обратился безмолвно к демиургу Абатты Хари-Шари.
«Убирайся отсюда, – тут же донесся ответ Мурре. – Пока не поздно, убирайся!»
«Нет! Хуг должен умереть!»
«Он умрет. Если ты не уберешься отсюда,
Хари-Шари не верил Мятежнику: он не был частью этого мира, соответственно, изначально был его врагом. Глупы все те, кто не понимал этого! И глуп сам бог Загадок, когда решил не выступать против Абатты. Сознавая это сейчас, Хари-Шари рванулся вперед, к Хугу, во что бы то ни стало помешать ему, забрать всю силу, а потом обернуть ее против Мурре.
– И как только такие становятся богами? – с печалью в голосе спросил у неба демиург Абатты. – Сказал же: не лезь!
Хари-Шари нанес удар, в который вложил всю немалую силу. По его расчетам, Хуг должен был умереть, отдать всю накопленную мощь. Но почему-то все обернулось иначе. Что-то пошло не так. Что именно, бог Загадок понять уже не успел: его сущность вылетела из тела Рессы благодаря стараниям Каэхона. Что-то понимать было уже поздно.
Девушка упала прямо на землю, обессиленная, выжатая полностью: бог высосал из нее все, что смог. Сил хватило лишь на то, чтобы открыть глаза и увидеть, как Хуг вдруг выронил нож и затрясся. Из его глаз начал исходить свет, вены на руках вздулись, а тело начало корчиться, будто в агонии.
– Тхай, – только и выговорил тихо Мурре.
Хуг решился закончить ритуал чуть раньше, чем нужно, чтобы спастись от удара Хари-Шари. И он успел, он смог забрать у бога силу, но сам при этом начал превращаться во что-то необычное – могущественное, но странно извращенное существо. Это был уже не человек, но и не бог.
– Каэхе, Тайси! Ко мне! – быстро скомандовал Мурре.
Кхае исполнили приказ очень и очень быстро. Каэхон при этом успел подобрать Рессу, что куклой повисла на его руках: почему-то показалось, что девушка не должна умереть в таком месте.
– Что происходит? – В голосе Каэхона проскользнули нотки суеверного ужаса, которого тот не смог скрыть.
Слепой кхае видел все вторым зрением, через мир духов, и зрелище было поистине страшным. То, что происходило с Хугом, было противоестественным, жутким: его дух ломался, изменялся, становясь странно чуждым.
– Не вздумайте попытаться его убить, – сообщил Мурре. – Сейчас это сделать не получится. Но мир еще цел.
Вспышка света ослепила всех, кто присутствовал среди старинных развалин. Даже Каэхон почувствовал ее. Мгновением позже он понял, кто удостоил их своим вниманием: знакомые эмоции, хоть и сильно поменявшиеся, выдали в гостье Астри.
– …Кажется, я поспешил со своими словами, – пробормотал демиург.
– Она-то что здесь делает? – непонимающе поинтересовалась Тайсама. – И как здесь появилась? Мне всегда казалось, что люди не могут исчезать и появляться в разных местах.
– Да, это удел божественных сущностей, – кивнул Мурре, – да и то не всех. Мало кто при большой силе обладает материальной оболочкой. Убежать мы уже не успеваем: так что расслабьтесь и наблюдайте, что будет твориться.
Эти слова совершенно не понравились Каэхону и Тайсаме, равно как и интонация, но все же они послушно посмотрели в сторону алтаря. Чудовище, раньше бывшее Хугом, теперь мало напоминающее человека, стояло напротив высокой женщины, в которой можно было легко узнать северянку.