67-я параллель

Калько Анастасия Александровна

– Ладно, – пожал плечами Морской, – против Дзена не попрешь. Но только самолет – не "мой", а "наш". Привыкай к новой формулировке.

– И машины, яхта, вертолет, в которые я не вложила ни рубля, тоже "наши"? – Вероника взъерошила волосы мужа. – никогда не думала, что ты такой коллективист, Витя.

– У супругов имущество общее.

– Тогда, Витя, не будешь ли ты так добр поставить в кухне НАШ чайник и погреть в НАШЕЙ микроволновке НАШУ пиццу на ужин? – рассмеялась Ника.

– Не боишься давать мне такое поручение? А вдруг я пиццу погрею – и схомякаю втихаря в один рот? –

рассмеялся Виктор.

– Ну, если хочешь к сорока годам отрастить себе "комок нервов" в районе талии – пожалуйста, – усмехнулась Ника.

– Не хочу, – признал олигарх и, все еще смеясь, ушел на кухню.

*

Уезжала Вероника с Ладожского вокзала. Ее провожали Виктор и Наум.

На подъездах к вокзалу на Заневском проспекте скорость пришлось снизить до минимальной: проспект был забит машинами, которые еле ползли. По выделенной линии мимо застывшего плотного потока автомобилей со звоном проносились новенькие сверкающие трамваи, доставляющие пассажиров к вокзалу от станции метро "Новочеркасская". "Ягуар" Виктора и машина охраны тоже застряли и черепашьим ходом двигались у самой "выделенки", среди выхлопов и красных тормозных огней.

– "Ладожская" станция закрыта на реставрацию, – пояснил Наум Виктору, – и чтобы людям легче было добираться до вокзала, ввели временный маршрут трамвая, шаттл… Хорошо ходят, надо сказать, я уже штук шесть насчитал, пока мы одолевали очередную стометровку…

– Тот редкий случай, – мрачно ответил Морской, – когда пассажиры общественного транспорта имеют преимущество перед автовладельцами. Мы рискуем опоздать, а они без проблем добираются.

В машине, стоящей слева от "ягуара", девушка-водитель, остановившись в очередной раз, поудобнее повернула зеркальце под потолком и достала объемистую косметичку. В правой машине женщина средних лет открыла пакетик арахиса и с аппетитом захрустела орешками. Они явно никуда не опаздывали, и стояние в потоке использовали "с чувством, с толком, с расстановкой". В машине поодаль, с открытыми окнами, какой-то парень нервно и зло орал в телефон: "Алё! Алёооо! Я в пробке! В пробке, говорю! В ПРОБКЕ, …!!! А … его знает, когда!"

– Ребята, – сказала Ника, – может, Федя или Гриша из машины охраны пересядут в "ягуар" и отрулят его к гостинице, а мы перелезем на выделенку и сядем в трамвай? Гораздо быстрее доберемся, еще и время останется. Вот как раз остановка.

– Все-таки свет не без разумных женщин, и одна из них – ваша жена, Виктор Ильич, – крякнул Наум, вынимая из багажника Никину сумку, – вызывает уважение к слабому полу, – он презрительно посмотрел на жующую орешки даму и на девушку, которая, сделав губы буквой "о", старательно красила их красной помадой.

– СЛАБЫЙ?! – сверкнула глазами Вероника.

– Я хотел сказать – прекрасный, – выкрутился Наум. – А то как посмотришь на этих кукол, которые хоть полдня готовы в пробках кушать, малевать физиономию и чуть ли не депиляцию, извиняюсь, делать, когда рядом – прекрасная выделенная трамвайная линия – и аж душа корячится, пардон за мой французский!

Дождавшись, когда к ним между машинами проберутся вышедшие из джипа сопровождения Федя и Кира Лидина, Морской отдал Кире ключи:

–

Отгонишь машину к отелю. Я приеду позже. Федя, ты с нами на вокзал. Григорий остается в джипе.

Как только Ника, Гершвин, Морской и Федор перебрались на выделенную линию и подошли к остановке, показался трамвай. Он оказался двойным; во втором вагоне было почти пусто, и они вскочили туда. Гершвин нес сумку Вероники. Виктор галантно поддерживал жену под локоть. Федя шумно топал за хозяевами, зорко стреляя глазами по сторонам.

– А куда карту прикладывать? – с интересом осмотрелся Виктор в салоне.

– Здесь – никуда, – пояснила Вероника, – это пересадочный трамвай, и предполагается, что его пассажиры уже оплатили проезд до вокзала в метро.

– Значит, зайцами поедем? – Наум поудобнее умостил в ногах крупную сумку. – Эх, давно я уже этим не развлекался, лет сорок, кажется…

До вокзала они доехали за пять минут. "Ягуар" и "Комбат" телохранителей быстро остались позади.

В зал Ладожского вокзала они вошли за полчаса до отправления воркутинского поезда.

– Есть время для кофе! – крякнул Наум.

В зале работала новомодная роботокофейня. В прозрачной кабине стояла механическая синеглазая девушка-бармен, симпатичная, с прической "каре" как у Мирей Матье, но красного цвета, и варила всем желающим кофе.

– Добрый день, – мелодично приветствовала она Виктора, Нику, Наума и Федю, – рада вас видеть в нашей кофейне. Что вам угодно?

– Я угощаю, – Наум достал 500 рублей. – Что желаете?.. Мне доппио.

– И мне, – ответила Ника.

– Обычный эспрессо, – выбрал Виктор.

– Американо с молоком, – буркнул Федор.

Гершвин сунул купюру в приемник, озвучил заказ, и барменша ритмично задвигалась, ухитряясь одновременно готовить сразу четыре порции.

– Я ее заценил еще когда к Сереге на открытие комплекса ездил прошлым летом, – сказал Наум, забирая сдачу, – милая барышня, и поговорить с ней есть, о чем.

– Рада буду снова увидеть вас в нашей кофейне, – учтиво сказала девушка-робот, когда четыре высоких картонных стакана выехали в окошко выдачи, – надеюсь, вам понравится кофе.

– Серега, который открывал комплекс в Воркуте? – спросил Виктор, когда они пили кофе в креслах возле магазина "Товары в дорогу". – Вы не про Сего Ошкокова говорите? Я о нем наслышан.

– Мой однокурсник, – пояснил Наум.

– Как тесен мир!

– Это уж точно.

– Поезд номер 078, следующий рейсом Санкт-Петербург – Воркута подан на посадку, – объявило вокзальное радио. – Поезд находится на …пути … платформы! Повторяю…

Воркутинский поезд вытянулся во всю длину платформы. В нем было 19 вагонов. Допивая на ходу кофе, Ника и мужчины спешно шагали вдоль состава в поисках нужного вагона. У каждого толпились люди с чемоданами, рюкзаками и сумками; проводницы проверяли билеты и паспорта, сверяясь со списком в служебном телефоне; в вагоны втаскивали багаж. Наум ледоколом рассекал толпу, воинственно закинув на плечо сумку. Следом шли Ника с мужем. Замыкал шествие Федя, подобравшись и настороженно стреляя глазами, готовый в любой момент отразить попытку нападения на хозяев.