1992 год
Шрифт:
Рейн до сих пор не найдены. Вполне возможно, что заключенный Голик убил их…
Диллан, глядя на него, плотнее сжал пальцы в кулаки.
Вот оно значит как. А ведь ты знаешь, что с ними произошло, не так ли? Голик рассказал тебе об этом. А лейтенант подтвердила его рассказ. Ты еще сомневаешься, браток? Или тебе просто наплевать на нас? Второе вернее. Ты не хочешь подставлять свою ублюдочную задницу. Да, девчонка притащила ЭТО на планету. Но это свершившийся факт, и в этом не ее вина. Теперь надо не языком молоть,
Негр откинулся на спинку стула, продолжая пристально следить за толстяком.
«Ты же боишься, браток. Оч-чень боишься. Так, так, так. Значит, веришь Голику и лейтенанту, а? Веришь».
– …Мы должны организовать поиски,- Эндрюс остановился у стены и снова развернулся. Каучуковые подошвы противно взвизгнули, проскальзывая по кафелю. Но теперь он не пошел, а так и остался стоять, окидывая столовую взглядом,- Добровольцы получат вознаграждение.
Никого. Никто не хотел идти в лабиринт. Большинство из них видели, каким вернулся оттуда Голик, а тем, кто не видел, рассказали. Но ни те, ни другие не верили в версию Эндрюса.
Голик был убийцей, как и они все. И кому, как не им знать об этом, а заодно и том, что Голик не мог убить ни Боба, ни Рейна, ни кого другого.
Но кто-то действительно убил этих двоих, а заодно и напугал Голика так, что он - человек не слабонервный - спятил, став слюнявым кретином. Дебилом.
Так что переться туда в лапы убийце желающих не оказалось.
Эндрюс не был полным тупицей и хорошо понимал, в чем дело.
– Мне очень жаль, что у нас возникли проблемы,- начал он,- Но все-таки, несмотря ни на что, я надеюсь, что мы сможем преодолеть их. Переждать несколько дней, пока не прибудет спасательная команда и не заберет лейтенанта Рипли.
Он хотел добавить еще что-то и даже открыл рот, но в эту секунду дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Рипли. Если бы не знакомая арестантская форма, ее можно было бы принять за привидение. Совершенно белое перепуганное лицо, покрытое мутными бледно-серыми подтеками, вылезающие из орбит глаза, рот распахнут.
Кто-то из заключенных вскочил, кто-то так и остался сидеть, с тревогой наблюдая за происходящим.
– Я ЗАПРЕТИЛ ВАМ ВЫХОДИТЬ ИЗ ЛАЗАРЕТА!– заорал Эндрюс.
– Он там! Он сожрал Клеменса!- выкрикнула Рипли.
– ПЕРЕСТАНЬТЕ БОЛТАТЬ!!!– в эту секунду Эндрюс был страшен. Казалось, он сейчас бросится на женщину, повалит на пол и начнет избивать.
– Говорю вам, он здесь!
– АРОН!!!– взревел толстяк, багровея.
Холодная капля упала на его пунцовую шею, но он в приступе ярости не обратил на это ни малейшего внимания.
Диллану показалось, что директора сейчас хватит удар.
– УБЕРИТЕ ЭТУ СУКУ ОБРАТНО В ЛАЗАРЕ…
Думал ли Эндрюс о том, что это его последние слова? Или о том, что заключенные -
Огромное серебристое тело вывалилось из проема воздухозаборника. Две тонкие дуги обхватили толстяка поперек груди, а подвижная челюсть одним ударом раздробила затылок и вышла у адамова яблока, перервав аорту.
Кто-то истошно заорал, и толпа людей, сбившись в кучу, шарахнулась к стене, подальше от возникшего из неоткуда монстра.
Кровь хлестнула на пол тугим мощным фонтаном. Голова директора откинулась назад, обнажив отвратительную рваную дыру с болтающимися на краях кусочками кожи.
Рипли застыла от охватившего ее ужаса. Она уже шагнула к границе, за которой начинается безумие. И сейчас шептала себе: «Это сон. Этого на самом деле нет. Этого нет. НЕТ. НЕТ. Это сон. СОН.»
Комнату заполнил мерзкий скрип. Словно заорала гигантская крыса, оскаливаясь в лица людям зубастой, заляпанной кровью мордой.
ОНО взвилось вверх, протискиваясь в темный лаз и утаскивая за собой безжизненное дряблое тело. Люди увидели, как, захрустев, переломилась в колене нога директора, когда монстр втаскивал его в узкий колодец.
Все произошло меньше, чем за секунду. Долю секунды. Но Рипли показалось, что прошла целая вечность.
Один из заключенных, успевший схватить стул в надежде защитить свою жизнь, с грохотом отшвырнул его в сторону и, не отрывая взгляда от темно-бордовой кровавой лужи, громко выдохнул:
– МАТЬ ТВОЮ!
Людей охватило странное оцепенение. Только Рипли испытала нечто похожее на облегчение.
По крайней мере, они УВИДЕЛИ, ЧТО ОНО из себя представляет и КАК ЭТО делает. Теперь можно рассчитывать хотя бы на то, что, столкнувшись с ЧУЖИМ, никто из них не грохнется в обморок.
Женщина не сталкивалась с такими людьми в жизни, но теперь была уверена - ТЕПЕРЬ заключенные станут вести себя иначе. Они превратятся в настороженных зверей с глазами на затылке, улавливающих любой шорох и чувствующих опасность за десять шагов.
Первым из оцепенения вышел Морс.
– Ну и что нам теперь делать, мать вашу?- он обвел взглядом стоящих рядом приятелей, посмотрел на пятно, затем на лаз в потолке, снова на пятно, и истерично заявил:- Ну, вот здорово, а? Вот здорово-то, а?!! И кто теперь будет командовать здесь? Кто главный-то?
Рипли смотрела на «хорька», а перед глазами у нее стоял Хадсон. Истеричный и напуганный десантник. В ее голове всплыла четкая и ясная, словно рождественская открытка, картина.
– Базальт, ветер, и семь человек, глядящих на полыхающий факел, оставшийся от