Зыбкое равновесие
Шрифт:
— У фрегата «Облом» есть гимн. Ни экипаж, ни командиры о нем не знают. Но это не значит, что его нет. И я вам его спою! — и пробежался по клавишам от ля минора.
В темно-синем лесу, где трепещут осины
Где с дубов-колдунов опадает листва
На поляне траву зайцы в полночь косили
И при этом напевали странные слова
Тут я уже перешел на русское народное ум-ца, ум-ца.
А нам все равно, а нам все
Пусть боимся мы волка и сову
Дело есть у нас — в самый жуткий час
Мы волшебную косим трынь — траву
А дубы-колдуны что-то шепчут в тумане
У поганых болот чьи-то тени встают
Косят зайцы траву, трын-траву на поляне
И от страха все быстрее песенку поют
А нам все равно, а нам все равно
Пусть боимся мы волка и сову
Дело есть у нас — в самый жуткий час
Мы волшебную косим трын-траву
А нам все равно, а нам все равно
Твердо верим мы в древнюю молву
Храбрым станет тот, кто три раза в год
В самый жуткий час косит трынь-траву (с)
На следующий день песню про зайцев распевал весь Триест. Я об этом узнал ближе к обеду. Потому что мадам Варашди оказалась ненасытной, и я с трудом её выпроводил. Да и то, из всех соседних спален раздавались звуки возвращения моряка из похода, что сильно подстегивало и меня и её.
А спустя три дня мы отправились в Краков. Договорившись о стоянке «Облома», и сдав его под временную команду нанятого офицера. Распустил команду. Хотя они сказали что достаточно громко объявить. И все вернуться.
* не могу не поделится чудесной студенческой песенкой из Вагантов. И в 13 веке студенты были людьми веселыми и отвязаными:
Я скромной девушкой была,
вирго дум флоребам, (Virgo dum florebam — когда я цвела невинностью)
нежна, приветлива, мила,
омнибус плацебам. (Omnibus placebam — всем нравилась)
Пошла я как-то на лужок
флорес адунаре, (Flores adunare — собирать цветы)
да захотел меня дружок
иби дефлораре, (Ibi deflorare — там лишить девственности)
Он взял меня под локоток,
сед нон индецентер, (Sed non indecenter — но весьма пристойно)
и прямо в рощу уволок
валъде фраудулентер. (Valde fraudulenter — очень коварно)
Он платье стал с меня срывать
валъде индецентер, (Valde indecenter — очень непристойно)
мне ручки белые ломать
мультум виолентер. (Multum violenter — очень грубо)
Потом он молвил: "Посмотри!
Немус эст ремотум! (Nemus est remotum! — Роща ведь
Все у меня горит внутри!"
Планкси эт хок тотум. (Planxi et hoc totum — я плакала и все прочее)
"Пойдем под липу поскорей
нон прокул а виа. (Non procul a via — недалеко от дороги)
Моя свирель висит на ней,
тимпанум кум лира!" (Tympanum cum lira — тимпан и лира)
Пришли мы к дереву тому,
диксит: седеамус! (Dixit: sedeamus! — Он сказал: давай сядем!)
Гляжу: не терпится ему.
Лудум фациамус! (Ludum faciamus! — Давай поиграем!)
Тут он склонился надо мной
нон абскве тиморе. (Non absque timore — не без робости)
"Тебя я сделаю женой…"
Дульцис эст кум ope! (Dulcis est cum ore — он сладкоречив)
Он мне сорочку снять помог,
корпоре детекта, (Corpore detecta — обнажив тело)
и стал мне взламывать замок,
куспиде эректа. (Cuspide erecta — подняв копье)
Вонзилось в жертву копьецо,
бене венебатур! (Bene venebatur — хорошо поохотился)
И надо мной — его лицо:
лудус комплеатур! (Ludus compleatur! — Да свершится игра!)
Глава 14
Царский дворец Вавель прекрасен, и, что еще важнее, удобен. Здраво поделен на парадную, официальную, деловую и жилую часть. Но я повел своих офицеров через Парадный Вход. Знакомый кавалергард только хмыкнул. Заодно высказал претензии. Про то что, Саша, не чужие ведь люди. Мог бы взять с собой в поход пару ребят нашего полка. Пришлось извиняться. Причем делал я это искренне. И вправду, не подумал. Бесстрашные мореходы Берг, Неверов и Баскес слегка взбледнули, придавленные великолепием. А величественные лакеи, снующие там-сям, и вовсе повергли ребят в трепет. Я решил, что им полезно проникнуться. Я-то здесь не впервые и вполне свыкся.
Мое возвращение из странствий домой выглядело скучно. Вечером к ресторану подъехала коляска, из неё вылезло четыре человека. Молча прошли через отдельный вход в жилые помещения. Отец появился за полночь. Поэтому, даже толком посидеть вышло только на следующий день. Это обычная история всех долгих и героических путешествий. Возвращаешься домой, ожидая, что там все по-другому. А там не то что все по старому, но и никто не заметил твоего отсутствия.
С другой стороны, в нашем случае это и к лучшему. Чествования в Триесте утомили. Было ощущение, что все светские курицы поставили себе целью затащить кого ни будь из офицеров в постель. Мне это быстро надоело. Да и парням тоже.
Следующий день, впервые за долгое время прошел в ленивом безделье. Отец устроил в нашу честь торжественный обед. Слава богу, всей торжественности — меню на пять перемен блюд. А так кроме отца присутствовал только генерал от инфантерии Дублянский. Тот самый, что принимал у меня присягу в Лицее, вечность назад. Не обижайся, Саша, но Павел Олегович заслужил расспросить тебя сам. Народ, оробев поначалу, потом освоился. И мы впервые, после Александрии, просто посидели. К тому моменту, когда раскрасневшиеся Берг с Неверовым, забыв о всякой субординации, выстраивали бутылки строем османской эскадры, прибыл флигель-адъютант Императора. С приглашением завтра утром быть во дворце.