Звезды

Харви Кэтрин

– Прости, Долли, – отец подошел и обнял ее, – мне это так же не нравится, как и тебе, но дела, которыми я занимаюсь, требуют того, чтобы их делать там, где есть деньги и связи. Когда-нибудь ты поймешь. – Он взял ее лицо в руки. – Но ты должна знать, что я люблю тебя, Долли, и всегда буду тебя любить. Ты – причина того, что я так часто уезжаю, потому что я хочу, чтобы твоя жизнь была самой лучшей. Все другое у нас есть.

Она прижалась к нему, прощая все его деловые поездки, его подружек и ее одиночество. Все будет хорошо, думала она, когда она станет взрослой. Тогда они займутся бизнесом вместе и отец будет брать ее с собой, куда бы ни поехал.

Кристина

опять собралась осуществить очередной побег из дома. Знала, что этого делать нельзя, но не могла справиться с собой, чувствовала себя несчастной.

Как только Джонни уезжал, миссис Лонгчэмпс сажала ее на диету, но организм Кристины не привык к усвоению свежих овощей и салатов. Желудок расстраивался, и она пыталась лечить его, готовя еду сама. Сейчас ее мучила ужасная боль в животе.

С понурым видом сидела она в просторной гостиной, где пол был покрыт лаком, а на стенах расположились предметы декоративного искусства. В прихожей тикали часы, и звук их заполнял пустоту гостиной, отчего она еще больше казалась похожей на музей. Кристина мрачно смотрела на последний подарок отца.

Через день после его отъезда в Нью-Йорк к ним в квартиру доставили новый проигрыватель с комплектом пластинок Комо и Кросби. Телохранители Ганс и Уилл установили его в комнате девочки. Поначалу она была в восторге – даже у Марты Кэмп не было такого по последнему слову техники проигрывателя! Но потом восторг прошел. Какое может быть от этого проигрывателя удовольствие, если его не с кем разделить?

Да, только очередной побег исправит ее настроение.

Торопливо одевшись, она уже через несколько минут была на укутанной туманом улице. Быстро дошла до остановки, вскочила в подъехавший трамвай и встала на площадке, держась за поручень, хотя в салоне было много пустых мест. Поездка на трамвае сквозь туман была частью запретного удовольствия.

Она сошла в конце линии и влилась в поток пешеходов на Маркет-стрите, все время торопясь и оглядываясь, чтобы убедиться, что никто за ней не следит. Вот наконец она у цели, окунувшаяся в поток света от тысячи ярких лампочек, чувствующая, как растет возбуждение при одном только виде людей, толпящихся под навесом у входа, показывающих билеты и входящих в фойе кинотеатра.

Настроение поднялось, потому что там, внутри, были ее друзья, они ждали ее. Приобретя билет у женщины в будке, Кристина направилась в буфет, где купила большой пакет хрустящих кукурузных хлопьев (они с Джонни всегда лакомились ими в кино).

Сначала показали «Новости дня» с сюжетом о сенаторе Джозефе Маккарти, предупреждающем президента Трумэна о засилии коммунистов в государственном департаменте, потом показали короткий репортаж о новых моделях фирмы «Кристиан Диор»: в этом году во Франции будут шиком широкие в бедрах юбки, сужающиеся книзу, с кушаком или поясом. И еще хорошие для вас новости, леди. Благодаря современным методам размножения в условиях фермерского хозяйства вы можете иметь норковые палантины, о которых мечтает каждая женщина, по доступным ценам и различных оттенков. Затем показали мультики Вуди Вудпекера, а это означало, что художественный фильм вот-вот начнется.

Кристина сидела в темноте кинозала, счастливая и умиротворенная, чувствуя свою приобщенность к миру кино. Она любила запах кинотеатров и разделяла то состояние приятного ожидания, которое охватывало публику перед началом фильма, залы, заполненные любителями кино, ищущими на экране спасения от жизненных проблем, бегущими, как и сама Кристина, от немилосердной реальности. В отсутствие отца зал кинотеатра становился для Кристины самым любимым местом на свете, он нераздельно

принадлежал ей, был ее тайным убежищем, тайным способом выражения неповиновения. Джонни Синглтон не возражал против фильмов, как таковых, просто хотел, чтобы в кино она ходила только с ним. Да, порой он со своим покровительством и со своей опекой хватал через край.

Когда начался фильм, ее сердце забилось от радости: «Копи царя Соломона». Она смотрела его уже шестой раз. Фильмы позволяли ей забыть свое одиночество, забыть жестокие слова Марты Кэмп, магазин «Чарлин» и овощи миссис Лонгчэмпс. Фильмы представлялись ей огромными дверями совсем в другой мир, широко распахнутыми и приглашающими войти, хотя бы ненадолго, чтобы насладиться другой жизнью.

Впервые Кристина сбежала из дома, чтобы самостоятельно сходить в кино, три года назад после очередного отъезда Джонни. До этого он водил ее на фильм «Такая прекрасная жизнь», и в конце они вместе плакали, а потом долго друг друга убеждали, что ангелы и чудеса действительно существуют. Когда горечь от его отсутствия стала невыносимой, она ушла из дома, чтобы вновь, побывав на этом фильме, пережить ощущение близости и понимания, возникающее между отцом и ею. Хотя вскоре она поняла, что ходить в кино одной совсем не так весело, как с отцом, но все же какое-то удовольствие она получила и, возвратясь домой спустя два часа, с удивлением обнаружила, что хотя бы на короткое время стала счастливее.

Теперь, как только Джонни уезжал, Кристина сбегала в кино. В кинотеатре никто не смеялся над ней, не обижал только потому, что она толстая, не смотрел на нее почти с отвращением, как очередная папина блондинка. Персонажи в фильмах принимали ее такой, какая она есть, они заманивали ее и приглашали участвовать в своих приключениях, будь то плавание с испанской армадой и с Эррол Флинн или разгадывание тайн с Бэзилом Рэтбоуном и Найджелом Брюсом. Кристина могла танцевать с Фредом Астором или Джин Келли; она могла быть Уорин О'Хара и целоваться с Корнилом Уайльдом. Но лучше всего быть Валентиной Кортезе в «Воровском шоссе» или Сьюзен Хайворд в «Доме незнакомцев», потому что это были фильмы Ричарда Конта, а он так похож на Джонни.

Сейчас Кристина сидела в темноте, поглощая кукурузные хлопья, и смотрела, как Алан Квартерсмейк охотится на просторах Африки, и хотя она знала содержание фильма и помнила каждую сцену, все равно фильм ее захватывал как и в первый раз. Затаив дыхание, она смотрела на экран, а рука с пакетиком кукурузы прижималась к груди, чтобы унять сердцебиение.

Внезапно до нее дошло, что она действительно чувствует себя плохо; ее встревожила появившаяся в животе боль. Положив пакетик на пол и вцепившись руками в сиденье, она надеялась, что неприятное чувство пройдет. Но спазм усилился, и она вскочила с места и поспешила в туалет. Войдя в кабинку, она задрала юбку и увидела кровь на трусиках. Онемев от шока, она смотрела на пятно. Затем пронзительно закричала. Вошедшая билетерша увидела, как Кристина в истерике крутилась перед зеркалом, пытаясь разглядеть, откуда взялась кровь.

– Я умираю! – вопила она. – О Боже, помоги мне!

– О Господи, – бормотала билетерша, женщина лет пятидесяти, одетая в тесноватую униформу, явно с чужого плеча. – Вы не умираете, сладкая моя. Вот возьмите, сказала она, сложив из туалетной бумаги толстый комок и подавая его Кристине. – Положите это в трусики и вернитесь в зал. Попросите своих спутников отвести вас сейчас же домой.

– Но я пришла без спутников, – с отчаянием в голосе сказала Кристина, – я пришла одна.

– Так поздно и одна! Хорошо, сладкая, тогда идите домой как можно скорее. Мама позаботится о вас.