Звезды

Харви Кэтрин

В этот момент Банни Ковальски сияла, сияла, как восходящая звезда. Но премию она не получила. Потому что, несмотря на престиж положения кандидата на «Оскара» и непродолжительную известность, настоящий успех оставался для Банни по-прежнему недостигнутым. Для нее не было ролей. Она была слишком миниатюрной, слишком хрупкой, никто не принимал ее всерьез. Рядом с большинством ведущих актеров ее фигурка терялась, выглядела какой-то игрушечной. «Слишком характерный тип», – заявил один из ассистентов режиссера, ведавший подбором актеров. В конце концов, впав в депрессию и решив, что ее карьера закончилась, так и не начавшись, Банни в качестве подарка от отца – богатого промышленника – получила возможность провести в «Стар» столько времени,

сколько она пожелает, чтобы спрятаться ото всех, чтобы отвлечься от неприятностей и обдумать свое будущее в Голливуде.

Уже после того, как надежда Банни на получение «Оскара» отпала, Фрида затратила массу усилий на поиск ролей, любых ролей для Банни, и тоже впала было в отчаяние, как вдруг ей выпал козырь в виде сухопарого молодого режиссера Сида Стерна, нового голливудского вундеркинда. На следующий день после его звонка Фрида уже сидела с Сиднеем Стерном за ленчем в «Поло-клубе». Сид, поглощая заливную рыбу и смешав мартини с русской «Столичной», объяснял Фриде, что заметил появление в кино нового направления, порождаемого ростом спроса на фильмы, сделанные по шаблону сказки о Золушке, вроде таких кассовых гигантов, как «Работающая девушка» и «Хорошенькая женщина». Сид рассказал Фриде, что он изучил социологические данные зрительской аудитории этих фильмов и пришел к выводу, что их кассовый успех определили в основном зрительницы, преимущественно женщины в возрасте от двадцати пяти лет. Пока другие студии все еще ориентируются на подростков и молодежь или делают боевики типа «Рэмбо», привлекающие в основном мужскую аудиторию, острый глаз Сида подметил, что женщины от двадцати пяти лет до пятидесяти, обладающие деньгами и нереализованными фантазиями, представляют собой «золотую жилу».

Теперь дело за Фридой, сказал он, вот почему он пригласил ее на эту встречу. У него есть идея – создать приключенческий сериал с одной героиней, возможно, основанный на Индиане Джонс. Но чтобы это сработало, Сиду нужна актриса особенная, оригинальная, отличающаяся от голливудских стандартов.

Вот почему он подумал о Банни: ему нравится ее озорной вид.

– Она как Пэк в «Сне в летнюю ночь», – сказал он Фриде. – В Банни есть свежесть, ее фигурка, как у куклы и лицо смущенного ребенка полюбятся женской аудитории. Она не похожа на тех, кому женщины завидуют или кого ненавидят, она похожа на одну из них, на женщину, не искушенную в любви, неуклюжую, неспособную к занятиям аэробикой, неизбалованную кино. Она совсем другая, нежели сотни стройных красивых актрис, наводнивших Голливуд, которые неотличимы одна от другой. Внешние данные Банни, – продолжал Сид с энтузиазмом, – уникальны. Он видит в Банни тип новой антигероини, подобной антигероям шестидесятых годов, таким, как герои Джин Хэкмен и Аль Пачино, за которых зрители «болели» из-за их пороков, из-за того, что они оказывались на обочине жизни. Банни Ковальски станут воспринимать так же, – убеждал Сид ошеломленную Фриду, которая так и не притронулась к бифштексу по-татарски, – Банни станет «кассовой» актрисой. – Итак, после двух ленчей и бесконечных телефонных переговоров сделка состоялась.

Но было нечто, что заставляло Фриду непрерывно нервничать в этот снежный зимний вечер накануне Рождества. Фрида прекрасно понимала, что идея Сида – такой столь «жирный кусок», что приоткрой он свои намерения, и на его офис начнется массовое нашествие. О самом замысле сериала и о поисках подходящей актрисы уже сказано. Сказал Сид и о том, что хочет получить Банни, но пока не будет контракта, подписанного Банни, никаких гарантий нет.

Фрида хотела позвонить Банни и без промедления рассказать ей все, но телефон актрисы не ответил. Тогда Фрида опять бросилась к телефону, на этот раз решив дозвониться домой и предупредить, где ее можно найти, – она уехала в такой спешке, что не успела оставить свои координаты.

В этот момент мимо прошел молодой человек в смокинге с красным поясом. Он был высок, хорошо

сложен, широкоплеч, с кожей оливкового оттенка и иссиня-черными волосами, подстриженными необычно: коротко надо лбом, по бокам – до уровня ушей, а сзади подлиннее. Фрида наблюдала за ним отчасти потому, что он был невероятно привлекателен, отчасти потому, что вообще приятно видеть молодого человека, не похожего на всех этих парней с висящими грязными патлами. Неужели все молодые суперзвезды, толпящиеся на церемонии вручения «Оскаров», действительно думают, что они сексуально привлекательны только потому, что выглядя так, будто месяцами не моются? Как им понравится, если женщины решат последовать их стилю?

Вдруг молодой человек обернулся и улыбнулся. Фрида тоже обернулась, чтобы узнать, кому он улыбается, но сзади никого не было. Значит, ей-то он и улыбается, видимо приняв ее за другую. Но когда она увидела, что он остановился, как бы ожидая ее и все еще улыбаясь, одна бровь изогнута так, что лицо приняло приглашающее выражение, – Фрида была шокирована. По возрасту она годится ему… ну, да, в тети, и не такая уж она красавица – женщина пятидесяти лет с зубами, как у лошади. Он помедлил, еще раз взглянул на нее с немым вопросом, потом повернулся и скрылся в нарядной толпе. «Что он хотел? – спрашивала себя Фрида, подняв трубку и попросив телефонистку соединить ее с номером: код 310, Беверли-Хиллс.

Ожидая соединения, Фрида рассматривала свое отражение в стекле, разделяющем кабинки, и думала: «Бог мой, я выгляжу, как агент». Для нее это означало – выглядишь слегка мужеподобно, громоздка, как корова, нос длинный. Агенты актрис так не выглядят. На самом деле большинство женщин-агентов в Голливуде были похожи на своих клиенток-актрис: хорошо ухоженные, стройные фигуры, пухлые губы, взбитые волосы. А Фрида… За тридцать лет работы, после того как она представлялась, никто ее ни разу не переспросил: «Не шутишь, ты действительно агент?» Услышав сигнал ответа, она еще раз взглянула на «смокинг-с-улыбкой» и подивилась, что этот красавчик увидел или искал в ней, когда так призывно на нее смотрел.

– Привет, дорогая, – сказала она в трубку. – Это – мама.

– Мам, – ответил ей голос дочери, и в трубке послышался плеск воды в плавательном бассейне. – Где ты? Звонил твой секретарь и сказал, что ты срочно уехала из города.

– Я – в «Стар».

– Это – в Палм-Спрингсе? Что ты там делаешь?

– Я приехала повидать Банни.

– О, мать, – последовал вздох, который Фриде был хорошо знаком. – Когда ты собираешься начать представлять победителей?

Фрида подумала, как это они с Джейком умудрились вырасти такими снобами.

– Там сейчас снег, мама? Ты ведь не переносишь холода.

– Я купила меховое пальто. Мне будет тепло. Что? Конечно, из натурального меха, дорогая.

Дочь Фриды была горячей сторонницей охраны окружающей среды, участвовала в кампании по спасению планеты, что выражалось в агитации за использование быстроразлагаюшихся пакетов в супермаркетах, за сортировку и сбор изделий из стекла, пластика и алюминия, за переработку бумаги и картона, включая использованные почтовые конверты. А главное, она бойкотировала такие изобретения человечества, как пластик, стирофоам и искусственный мех.

– Мам, – сказала она три месяца назад, когда Фрида приценилась к искусственному горностаю, – ты представляешь, сколько полиоктанов и токсинов выбрасывается в окружающую среду при переработке искусственного меха? Они еще хуже, чем стирофоам. И так же, как стирофоам, искусственный мех биологически не разлагается. Когда ты выбрасываешь старое пальто из искусственного меха, то он уходит в землю, загрязняя планету. Настоящий мех, мам, не вызывает загрязнения, когда его перерабатывают, и он биологически разлагается, потому что он – органика, естественная часть окружающей среды. – Но приветствовалось использование меха только животных, выращенных искусственным путем на фермах, никаких капканов.