Звезда Монро
Шрифт:
В то время приказы исходили либо от министра юстиции, либо от президента. Приказ мог быть отдан по телефону прямой связи, а не каким-то иным способом, следы которого можно было бы обнаружить.
Издатель газеты в Санта-Монике, Дин Фанк вспомнил одну деталь из их беседы с бывшим исполнительным директором телефонной компании Робертом Тайарксом. «Говоря об этом, он проявлял колебания, — вспоминает Фанк, — но обмолвился, что в ту ночь, когда Мэрилин умерла, был звонок в Вашингтон».
Доктор Литман из лос-анджелесского отряда по профилактике самоубийств также узнал, что примерно в 9.00 вечера, когда шли последние
С большой долей уверенности можно сказать, что приказ исходил от кого-то, кто «выше, чем Гувер» — то есть от Роберта Кеннеди или самого президента. Отсюда следует, что братья хорошо понимали, какой невосполнимый урон понесут, если широкая общественность узнает о телефонных звонках. Чтобы исключить это, им пришлось обратиться за помощью к человеку, который на дух не переносил Роберта Кеннеди, к Гуверу. Это означало, что с этого момента братья будут в неоплатном долгу у директора ФБР. Им пришлось полностью положиться на него и уповать на то, что близость с Мэрилин останется в тайне.
Опасность для Роберта Кеннеди все же продолжала существовать, так как актриса звонила ему и раньше, и сведения об этих звонках ко дню смерти Мэрилин ушли в бухгалтерию. Даже вмешательство ФБР не помогло бы выудить их оттуда. Список телефонных разговоров Мэрилин с министерством юстиции в июне и июле, хранящийся в полицейском архиве Лос-Анджелеса, мог быть получен только официальным путем. Для этого по прошествии двух недель после смерти актрисы кому-то из полиции пришлось лично прийти в «Дженерал Телефоун».
Полицейский секретарь Ширли Бро, занимавшийся, в частности, тем, что печатал заявления с просьбой разрешить ознакомиться со списком телефонных звонков, хорошо помнит, что по делу Монро такого заявления не было. Работавший тогда в разведывательном отделе, он вспоминает, что «всю документацию по тому делу вел секретарь капитана. Сделано это было в целях секретности. Это было исключением из правил, и все из-за людей, с которыми, как известно, Мэрилин Монро имела дело. Поэтому было решено рисковать».
Капитаном был Джеймс Гамильтон, который лично занимался делом Монро по поручению шефа Паркера. Некоторое время спустя после случившегося он обедал с криминальным репортером, которого хорошо знал и которому доверял, Джеком Тобином из «Лос-Анджелес Таймс». Он рассказывал: «Гамильтон сказал, что имеет на руках список телефонных разговоров Монро за два последних дня ее жизни. Я заинтересовался, но он заметил: «Больше я тебе ничего не скажу». Было ясно, что знал он гораздо больше».
Г амильтон был в очень хороших отношениях с Робертом Кеннеди. Он несколько раз упоминал его имя в своей книге «Враг внутри», а в предисловии называл его «мой друг». Кеннеди восхищался системой Гамильтона по сбору разведывательных данных и обращался к нему за советом во время работы в сенате и в министерстве юстиции.
Спустя год после смерти Монро, Гамильтон стал шефом службы безопасности в Национальной футбольной лиге. На эту должность рекомендовал его Роберт Кеннеди. Сын Гамильтона говорил: «Его отношения с Кеннеди не были связаны с его профессиональными обязанностями».
В то утро, когда скончалась Мэрилин, в ее постели был обнаружен кусочек смятой бумажки. На нем — номер телефона Белого дома.
Преемником Паркера стал Том Реддин, который в 1962 году был
Реддин добавляет: «На той ступени, которую я занимал в полицейском департаменте, связи Кеннеди не были ни для кого тайной. Связь Кеннеди — хотя следовало бы назвать имя во множественном числе — с Мэрилин Монро была всем известна. Мы слышали, что один из ее последних звонков был адресован Бобби Кеннеди».
Лоурэнс Шиллер, один из фотографов, запечатлевший сцену плавания обнаженной Мэрилин на съемках картины «Так больше нельзя», в городе не было, когда он получил известие о ее смерти. Он вернулся в Лос-Анджелес и вечером того же дня сидел в кабинете Артура Джекобса, консультанта Мэрилин по связи с общественностью.
Шиллер случайно услышал разговор Джекобса с Пэт Ньюком. В тот момент их очень беспокоило, говорит он, «о чем станет известно из телефонного списка».
Но беспокоились они напрасно. Как выяснилось, об этом кто-то хорошо позаботился.
На вопрос: «Что же на самом деле произошло в ночь смерти Мэрилин?», — ответы есть, но весьма обтекаемые, а свидетели говорят нехотя, а некоторых сегодня нет уже в живых.
Двадцать лет спустя Питер Лоуфорд, когда однажды разговор коснулся той трагической ночи, сказал: «До сего дня я не могу простить себя; нет мне прощения за то, что я не пошел тогда…» Вскоре Лоуфорд умер.
Юнис Мюррей в 1983 году у себя в жалком домишке в Санта-Монике принимала репортера. В беседе с ним она тщательно обдумывала свои ответы. Она уводила собеседника от основных событий к второстепенным деталям, когда речь заходила о ключевых событиях той ночи. Репортер покинул ее дом с чувством, что Мюррей весьма ловко играла с ним.
Лоуфорд и Мюррей были главными свидетелями последних часов жизни Мэрилин, но ни один из них под присягой не давал свидетельских показаний. Мюррей была допрошена полицией сразу после смерти Мэрилин, а потом еще раз через несколько дней. Во второй раз на допросе присутствовал лейтенант Армстронг, командир следственного отдела Западного Лос-Анджелеса. В донесении о допросе говорится:
«По мнению офицеров, миссис Мюррей темнила и не давала прямых ответов на вопросы о том, чем в то время занималась мисс Монро. Неизвестно, делала ли она это намеренно или нет…»
Если после беседы с миссис Мюррей у полиции осталось чувство беспокойства, то побеседовать с Питером Лоуфордом вообще не удалось. В полицейском рапорте написано: «Была предпринята попытка связаться с мистером Лоуфордом, но его секретарь сообщил, что мистер Лоуфорд в 1.00 дня улетел».
Это было через три дня после смерти Мэрилин, 8 августа, когда Питер Лоуфорд отправился искать спасения в доме Кеннеди. Там к нему присоединилась приглашенная Робертом Кеннеди Пэт Ньюком. По словам доктора Фарберова, шефа отряда профилактики самоубийств, Ньюком до отъезда отказалась давать какие-либо показания. «Она встретила меня каменным молчанием, и не проявила желания разговаривать».