Звезда Монро
Шрифт:
Сейчас Мюррей утверждает, что внимание ее привлек не свет, а телефонный провод, тянувшийся по коридору и уходивший под дверь спальни. Независимо от того, что именно она увидела, телефон стал основной темой сообщений.
Говорят, что Мюррей о телефонном звонке как будто сказала: «Не помню, сколько было времени и кто именно ей звонил, но Мэрилин после разговора казалась встревоженной…» Откуда Мюррей могла знать, что звонок встревожил Мэрилин, если она утверждает, что видела ее последний раз около восьми часов? Это еще один темный момент во всей истории. Сегодня Мюррей говорит, что ни о каком звонке вообще не помнит.
Когда газеты
Неизвестно, насколько правдивы слова Лоуфорда, тем более что позднее он говорил иначе. В любом случае, это не был «конец загадки», как заявила одна газета. Если он позвонил в семь, тогда чей звонок, раздавшийся значительно позже, «взволновал» Мэрилин в тот вечер?
В 1962 году власти успешно замяли дальнейшие обсуждения темы телефона. «Не было никакого загадочного звонка», — сказал один из членов команды по профилактике самоубийств во время заключительной пресс-конференции коронера. Со своей стороны полиция также объявила, что Мэрилин «перед ее кончиной никто по телефону не звонил». Сержант Байрон, детектив, начавший осмотр ее дома, сказал без обиняков, что Лоуфорд был последним, кто звонил Мэрилин.
Этот вывод, сделанный как будто «после тщательного расследования», свидетельствует о сверхъестественном нюхе сыщика, ибо нет способа узнать, какие звонки были на тот или иной номер. Телефонная компания для предъявления счета регистрирует только исходящие звонки. Телефонные разговоры Мэрилин представляли собой потенциально важную информацию. Полиция в первое же утро не преминула проверить их.
К этому можно добавить еще кое-какие тревожные сведения.
Среди уцелевших документов полицейского досье есть один рапорт, написанный в день смерти Мэрилин. В нем сержант Байрон, опираясь на подсказку своего босса, лейтенанта Армстронга, сообщает: «Телефон мисс Монро был проверен, никаких междугородных звонков за интересующий период времени сделано не было».
Ясно, что этот рапорт — полная бессмыслица. В 1962 году междугородные звонки фиксировались от руки телефонистом, отвечавшим на вызов на местной телефонной станции и соединявшим звонившего с абонентом. Карточки, на которых они фиксировались, складывали в ящики и забирали в полночь семь раз в неделю, после чего доставляли в управление компании. А вызовы с помощью набора диска записывались на желтую бобину и тоже поступали в управление компании. Утром в первую очередь сортировались междугородные звонки, затем на неделю, а то и больше, данные о них исчезали в бухгалтерии.
«Получить данные теоретически было можно только в короткую пору временного затишья рано утром, — говорил бывший охранник компании. — После этого в течение нескольких дней отыскать их было невозможно, даже если бы этого потребовал Дж. Эдгар Гувер. При соблюдении тех формальностей, которые тогда были у нас, никакой простой полицейский не мог получить сведения о звонках Мэрилин раньше, чем через две недели
В те времена существовал порядок, при котором полицейский запрос при проверке в телефонную компанию подписывался самим шефом полиции. Потом, когда бухгалтерская работа с карточками завершалась, офицер мог прийти в телефонную компанию и сделать выписки. Сохранившийся перечень телефонных звонков Мэрилин отражает эту процедуру. Выписки были сделаны две недели спустя после смерти Мэрилин.
Составленный для оплаты счета список телефонных вызовов в конце июля включает ряд междугородных звонков, в том числе и в министерство юстиции. В полицейском списке, охватывавшем последние дни жизни Мэрилин, с 1 по 4 августа, указаны только три разговора. Первый, с Норманом Ростеном, и два других вызова — в местечки неподалеку от Лос-Анджелеса. Это довольно странно, поскольку нам известно, что в последние два дня у Мэрилин было много междугородных переговоров. Куда в течение десяти дней, пока полиция не сделала запрос, подевались сведения об остальных звонках?
12 августа в своей статье о «странном давлении» на полицейское расследование репортер Флорабел Мьюир прямо говорила о телефонных звонках Мэрилин: «Полиция изъяла отпечатанный телефонной компанией список с исходящими звонками».
Тем временем Джо Хайемс из «Геральд Трибьюн» — как и Мьюир, один из тех немногих репортеров, которые провели мало-мальски серьезное расследование — тоже времени даром не терял и использовал собственные связи. Он наткнулся на нечто сенсационное.
«В утро ее смерти, — говорит Хайемс, — я связался с сотрудником телефонной компании и попросил его скопировать для меня список номеров с ее ленты. За определенную плату он согласился оказать мне эту услугу. Вскоре мой знакомый позвонил мне из телефона-автомата. «Здесь черт знает что творится, — сказал он. — Оказывается, не только тебя интересуют телефонные звонки Мэрилин. Но лента исчезла. Мне сказали, что ее изъяла секретная служба. Я никогда не слышал, чтобы правительство предпринимало такие быстрые действия. По всей видимости, сделать это приказал кто-то наверху».
Проверка показала, что сведения о телефонных звонках были изъяты в воскресенье до полудня, то есть в течение нескольких часов после того, как стало официально известно о кончине Мэрилин, Правда, более вероятно, что записи были изъяты ФБР, а не секретной службой.
Важно то, что записи были изъяты утром в воскресенье, поскольку это было единственное время, когда они оставались доступными перед тем, как на несколько недель исчезнуть в джунглях бухгалтерии. Естественно, что такие быстрые и ловкие действия могли быть предприняты только после вмешательства кого-то, обладавшего большой властью и силой; кого-то, кто ни свет ни заря мог поднять с постели исполнительного директора телефонной компании и заставить его сделать это.
Один из охранников «Дженерал Телефоун» до сих пор там работает. Он говорит, что «не помнит» об изъятии списков телефонных звонков Мэрилин.
В Документе ФБР с частичной цензурной правкой, написанном в 1973 году, бывший старший агент ФБР из лос-анджелесского отделения отметил, что в ответ на запросы прессы об изъятии записи он сказал, что ничего не помнит об этом событии. «Провалы в памяти», — испытанная временем официальная уловка. С одной стороны, она дает право на отрицательный ответ, с другой — позволяет и «вспомнить», если факт станет достоянием гласности.