Зверолов

Рудазов Александр

— Вроде бы больше не активно, — наконец вздохнул он. — Давайте-ка упакуем эту… жизнеформу и погрузим в бокс строгой изоляции. А по дороге я все расскажу.

Менее чем через час «Нимрод» бесшумно поднялся в воздух. На месте его стоянки осталось идеально круглое пятно ста двадцати метров в диаметре. Больше никаких следов того, что еще буквально только что здесь был лагерь инопланетян.

— Прикажете проложить курс на Землю, капитан? — вежливо уточнил Пак.

— Да, — устало вздохнул Троост. — Хотя… нет, стойте. Вначале нужно залететь в Джанго и забрать оттуда людей. Не стоит их там оставлять.

— Каких именно людей?

— Всех людей.

—

Но… у нас на борту не поместится три тысячи человек.

— О, их там гораздо меньше… Пара десятков, быть может…

Спустя одиннадцать дней Троост снова сидел в кабинете председателя Госкомитета по делам звездных колоний. Но на сей раз на столе был не кофе, а препарированный образец довольно жуткой формы жизни. Совершенно мертвый — при всей своей любви к созданиям природы Троост не собирался привозить эту тварь на Землю живьем.

— Как, говорите, вы это называете? — медленно спросил Кахиашвилис.

— Я назвал это существо кордицепсом лорелейским, — ответил Троост. — По аналогии с земными кордицепсами. Хотя эти куда более продвинуты, должен заметить…

Кахиашвилис смерил серую субстанцию тяжелым взглядом. Ему все еще не верилось в историю Трооста. Все еще не верилось, что на Лорелее больше нет ни одного человека. То, что там есть — уже не люди, а кордицепсы.

Троост препарировал это фантастическое существо на протяжении всего пути домой. И хотя в его данных все еще зияли лакуны, он уже мог многое о нем рассказать. Зверолов вполне изучил механизм, который кордицепс использует, чтобы внедряться в жертву и подменять ее собой. Медленно-медленно врастать в нее, постепенно замещая все нервные клетки, полностью забирая контроль над организмом.

Кордицепс очень искусно мимикрировал под клетки носителя, так что тот не испытывал никаких странных или неприятных ощущений, и даже современное медицинское оборудование поначалу не замечало ничего подозрительного. Потом он прекращал маскироваться, но к этому времени носитель был уже под полным контролем и не реагировал на предупреждения медкапсулы. Или даже вовсе отключал ее.

После того как процесс заходил достаточно далеко, кордицепс начинал прорастать дальше. Он менял внешний облик носителя — делал его крепче, сильнее, жизнеспособнее… привлекательнее. Для чего это нужно, Троост не был полностью уверен, хотя и выдвинул парочку гипотез.

Изменения шли очень плавно и неторопливо, так что окружающие не замечали разницы. А если кто и замечал — ничего особенного не думал. Что странного, если твой сосед похудел, нарастил бицепсы или сделал пластическую операцию? А спустя какое-то время уже все лорелейцы были носителями этого отвратительного животного…

— Подождите-ка, — встрепенулся Кахиашвилис. — Животного?.. Вы ведь имеете в виду, что это туземцы, так? Разумные паразиты?

— Нет, — покачал головой Троост. — В том-то и дело, что кордицепсы — животные. Даже не животные, а… грибы. Совершенно неразумные.

— Но как же… как же так?.. Они ведь живут в домах, работают, разговаривают… Они голосовали за независимость своей планеты!

— Вы не играете в видеоигры? — ответил вопросом на вопрос Троост.

— Не увлекаюсь. А что?

— Во многих играх есть такое понятие, как «неигровой персонаж». В рамках своей программы они могут вполне успешно выдавать себя за разумных существ — хотя разума у них, поверьте, нет ни грамма. Симуляция жизни. Кордицепсы копируют поведение своих жертв полностью, вплоть до мельчайших повадок. Они говорят и

действуют так, как говорили и действовали бы те, чьи тела они заняли, но при этом не понимают смысла своей речи и своих действий. Это просто сложная система рефлексов. Даже собака способна выучить энное количество команд и реагировать на них определенным образом. Пока кордицепсы «врастают» в своих жертв, они заучивают тысячи таких «команд». Полностью заместив нервную систему, они просто продолжают вести себя так, как вел себя носитель ранее. Однако они ограничены тем набором действий, реакций и реплик, которые «запомнили» в процессе «врастания». Именно так я обо всем и догадался — устроил нечто вроде теста Тьюринга и довольно быстро выяснил, что они совершенно не умеют действовать за пределами «программы».

— Хотите сказать, что это условные рефлексы заставили их стать сепаратистами? — усомнился Кахиашвилис.

— Детали биологического механизма нуждаются в уточнении, но я полагаю, что ими управлял инстинкт. Тот же инстинкт, который велит кордицепсу становиться как можно более привлекательным для противоположного пола. Предполагаю, что, размножившись до определенного количества и избавившись от «неприсоединившихся», кордицепсы ищут для своего «роя» максимальное уединение.

— Но зачем?

— Это нужно им для успешного продолжения рода. Если бы Лорелее все-таки удалось получить независимость, они бы закрыли границы, отказались принимать у себя звездолеты, а потом…

— Что потом?

— Потом колония перестала бы существовать.

— Поясните.

— Кордицепсы — это грибы. А грибы лучше всего растут на… мертвечине. Набрав достаточное количество животной биомассы, кордицепсы создают нечто вроде братской могилы. Огромный ком мертвой плоти. Им нужно, чтобы этот… субстрат никто не потревожил в течение десяти-пятнадцати лет. Десять-пятнадцать лет их грандиозный инкубатор-могильник будет зреть, пока наконец не лопнет. А когда он лопнет, он взорвется — и мириады спор разлетятся по окрестностям. Большая часть пропадет впустую, но какая-то часть осядет на животных, превратив их в ходячую прикормку для растущих грибниц и начав новый цикл размножения. Я полагаю, что именно такой могильник-инкубатор около двадцати лет назад взорвался где-то в окрестностях Джанго…

Кахиашвилис тяжело вздохнул. Попросив этого зверолова о небольшой услуге, он никак не ожидал, что тот привезет такие вести… Целая колония, подумать только… Три тысячи человек…

— Как вы считаете, возможно ли еще вернуть этих… существ в прежнее состояние? — без особой надежды спросил председатель Госкомитета.

— Нет.

— Вы так уверены?

— Если бы я сомневался хоть на сотую долю процента, то никогда бы не посмел препарировать одного из них. Грибница заместила значительную часть их тканей и всю нервную систему, но это еще полбеды. Худшее в том, что она полностью уничтожила мозг. Там просто не осталось ничего, что еще можно возвращать. Это даже не зомби — это просто человекоподобные оболочки с грибными спорами в черепах.

— И все же мы обязаны попытаться… — снова вздохнул Кахиашвилис. — Или хотя бы подтвердить, что это безнадежно, прежде чем объявлять Лорелею потерянной колонией. Пожалуйста, передайте мне все собранные данные и образцы. Через шесть часов я вылетаю на Лорелею на звездолете ГЧС.

— Если не возражаете, я тоже полечу, — сказал Троост. — Думаю, моя помощь там не повредит.

— Добро. Явитесь на космодром ГЧС на Церере, к кораблю-госпиталю «Януш Корчак». Вас там встретят.