Звереныш

Хоффман Рита

Вольф покачал головой — он был слишком впечатлен тем, что по мановению тонкого свежесрезанного прутика Хеды большая деревянная бочка сама собой наполнилась водой. Слова Герды никак не доходили до его разума.

— Еще и читать не умеет, — проворчала Хеда, сидевшая у очага в углу. — Бесполезный мальчишка…

— Читать умеет не каждый князь, — напомнила ей Герда. — Дело пары месяцев.

— Пары месяцев? Ты слишком сильно веришь в него.

Пока старухи переругивались, Вольф разглядывал низкий деревянный потолок, тяжелые балки, увешанные травами и выделанными шкурами

мелких животных, и вдыхал запах мыльной травы, которой его натирала Герда. Сколько Вольф себя помнил, он всегда мылся в грязной речушке недалеко от города, а зимой, бывало, неделями ходил в одной и той же одежде, покрываясь грязью. Его тело сильно чесалось, но он знал, что, если пожалуется на это, мать обольет его холодной водой и разотрет жесткой тряпкой, потому молчал и к весне превращался в заросшее неопрятное существо, больше напоминавшее зверя, чем человека.

— Так-то лучше, — пробормотала Герда. — Дай-ка посмотрю на тебя!

Она взяла его за подбородок и заставила поднять голову. Стекающая с волос вода заливала глаза, но Вольф старательно смаргивал ее.

— А ты не так уж и уродлив, — заключила она, цокнув языком. — Вольф…

— Еще не волк, так, всклокоченный, недоедающий щенок, — вставила Хеда.

— Но мы вырастим из него зверя. Вылезай и иди к огню. Если подхватишь болезнь легких, я лечить тебя не стану.

Герда помогла Вольфу выбраться из бочки, дала ему большой кусок жесткой ткани и повернулась к мирно дремавшему у двери Псу.

— Теперь ты! Иди сюда, кому говорю?..

Вольф подобрался к очагу и присел рядом с огнем, сжимая ткань в руках. Он с удивлением разглядывал свои пальцы — они никогда не были такими чистыми. Факельщик учил жителей Альтфурта, что телесная чистота важна так же, как духовная, но мать Вольфа пренебрегала купанием, заявляя, что это портит здоровье. Так думали многие, потому купальни, построенные неподалеку от Часовни Пламени, почти всегда пустовали. Единственное, чего добился Факельщик, — принудительного мытья жителей каждый зоннтаг [5] перед утренними молитвами. Он наотрез отказывался впускать в Часовню Пламени людей, не посетивших купальни, а некоторых даже сек плетью в назидание остальным.

5

Зоннтаг — воскресенье.

— Иди-ка сюда.

Покосившись на Хеду, Вольф нехотя придвинулся к ее ногам. Эта женщина ему не нравилась, а он, кажется, не нравился ей.

— Почему ты не обтерся? — ворчливо спросила она. — И прикрой промежность, мать не рассказывала тебе, что не стоит показывать это всем подряд?

По неизвестной Вольфу причине его щеки опалило жаром. Он неловко протер грудь куском ткани, а затем положил его на колени, чтобы прикрыться.

— Тебя когда-нибудь расчесывали? — спросила Хеда.

Вольф покачал головой.

— Тогда терпи.

И он терпел. Сжимал зубы, жмурился, но не издал ни звука, пока деревянный гребень драл его волосы.

—

Странно, что у него нет вшей, — заметила Хеда, продолжая безжалостно терзать его голову.

— Или блох, — добавила Герда, обтиравшая Пса большим куском мешковины. — Он трется подле этой шавки всю жизнь.

— Пес-то нездешний, заметила? Привезли из других земель, как думаешь? — Причмокнув губами, Хеда недовольно спросила: — А у него есть блохи?

— Нет. Как ни странно. Все, иди гуляй. Как же воняет мокрой псиной…

Герда открыла дверь, впуская в дом прохладный воздух. Пес улегся на пороге, Вольф позавидовал ему — он бы тоже хотел просто лечь рядом и уснуть, но Хеда продолжала копаться в его волосах.

— Погляди, какие длинные.

Герда подошла к очагу и провела пальцами по прядям. Вольф непроизвольно потянулся за ее прикосновением, за что тут же получил тычок в плечо.

— Ты не собака, звереныш, если тебе нужна ласка, попроси о ней словами, — проворчала Герда. — Густые, да. Удивительно.

— Не похож он на обычного грязноротого мальчишку, — вдруг пробормотала Хеда.

— Тоже заметила, да? — Герда продолжала поглаживать Вольфа по волосам, и он прикрыл глаза. — Его мать держится так же. Нос задрала, а сама ни жива ни мертва, едва стоит на ногах от голода. А в чреве, в чреве-то еще один рот.

— Вот как, — выдохнула Хеда.

— Поглядела в ее глаза, а там не о детях мысли, а о мужике каком-то. От него и понесла, так мне думается.

— Этот-то обузой ей был, получается?

Вольф почувствовал, как пальцы Герды напряглись. Она помолчала, а затем ответила:

— Получается, так.

— Неужто из жалости забрала его с собой? — На этот раз в голосе Хеды не было насмешки.

— Я и в его глаза поглядела, старая ты язва. Щенок на вид, но нутро словно из стали отлито. Жаль оставлять было, пропал бы, сдох где-нибудь. А так… — Герда хмыкнула. — Хоть какой-то будет толк от того, что он на свет появился.

«Выходит, от жизни должен быть толк?» — подумал Вольф, прислушиваясь к разговору.

Прежде ему не доводилось об этом размышлять. Он видел, как живут старшие, видел, как мужчины гнут спины, как женщины днями и ночами занимаются домом и детьми. Ему казалось, что и его удел таков: едва пробьется борода, он пойдет с другими мужчинами на реку, будет ловить рыбу, а потом продавать ее на рынке. Факельщик говорил, что можно посвятить жизнь учению Светочи, но Вольф никогда не слушал проповеди, пропускал их мимо ушей.

— Его бы показать, — вдруг сказала Хеда.

— Остальным? — ворчливо уточнила Герда.

— А кому еще?

— Рано будто бы. Погляди на него — щенок щенком.

— Потом поздно будет. К тому же последнее слово за нами, — не отступала Хеда. — Понравится он им или нет, а другого искать уже некогда.

Подумав, Герда ответила:

— Хорошо. Как солнце сядет, сходим.

Вольф поднял голову и посмотрел на нее, за что получил удар гребнем по макушке от Хеды.

— А ты не подслушивай, — проворчала она.

Открыв рот, Вольф хотел ответить ей, но передумал. Герда потянула его за волосы.