Звереныш
Шрифт:
Пес выбрался из-под стола и потрусил прямо к незнакомке, стоило той едва заметно поманить его. Вольф попытался поймать названого брата за хвост, но лишь потерял равновесие и неуклюже свалился на пол. Сидевший рядом мастер Фило, хозяин крошечной хлебной лавки, который всю зиму подкармливал Вольфа черствыми корками, схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги.
— Убьешься ведь, — пробасил он.
Вольф лишь кивнул, не отрывая взгляда от женщины, тонкие пальцы которой уже ерошили шерсть на большой голове Пса.
«Если Пес признал ее, бояться нечего», — рассудил Вольф и тоже пошел вперед.
Медленно, шаг за шагом, он приближался
Взгляд светлых глаз, казалось, прожигал дыру прямо в центре лба. Вольф даже потер это место потемневшими от грязи пальцами — вдруг на коже появилась рана?
Незнакомка же, вглядываясь в его чумазое лицо, продолжала поглаживать Пса.
Она пришла сюда не просто так. Будь ее воля, ни за что бы не покинула уютный дом в корнях госпожи, но пару дней назад они с Хедой бросали кости, и боги оказались не на ее стороне. Проиграв и отругав соперницу всеми бранными словами, которые только знала, Герда собрала дорожный мешок и отправилась в путь.
Как строился Альтфурт, Герда видела: сперва толпа грязных оборванцев обосновалась недалеко от брода, по которому можно было пересечь реку Айбенфлусс верхом, затем к ним наведались люди в одеждах почище. На сюрко [1] тех людей горело красное солнце, и, едва разглядев их, Хеда сказала: «Запомни мои слова: глазом моргнуть не успеешь, как они загадят все вокруг!»
1
Сюрко (фр. surcote — «поверх котты») — вид верхней одежды, популярный в Западной Европе. Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.
И Хеда оказалась права.
Сперва лагерь грязных оборванцев разросся и стал походить на деревню. Затем люди с солнцем на груди заявились снова, а с ними — десятки груженных камнем повозок. Закипела работа. Довольно скоро в тогда еще безымянном поселении появилась Часовня Пламени, а вместе с ней и служители Светочи. Жалкому подобию города дали название Альтфурт, жители устроили шумную пирушку, затем драку, а спустя несколько дней люди короля и Прелаты Пламени уехали, оставив на службе одного тощего, испуганного Факельщика.
Годы шли, жителей в Альтфурте становилось больше, но Хеда любила повторять: «Городишко как был смрадной дырой, так и остался».
И она снова была права.
Герда убедилась в этом, едва приблизившись к переброшенному через Айбенфлусс шаткому мосту: в нос ударил запах нечистот, скотины и рыбы, которую ловили местные выше по течению. Ночные горшки опорожняли прямо в реку, на берегу которой женщины стирали белье и одежду, из реки же брали воду для домашних нужд. У деревянных стен, возведенных вокруг города, скопился мусор, над которым кружили мухи.
«Лучше бы меня просто бросили в яму со змеями!» — думала Герда, пробираясь по узким улицам к постоялому двору.
Ее нрав с годами становился только хуже, а необходимость выйти из леса к людям портила и без того далеко не благостное расположение духа.
Мутное пиво, поданное девчонкой,
Старый тощий пес снова боднул ее тяжелой головой, требуя внимания. Его хозяин, такой же грязный и худой, прижался спиной к соседнему столу и таращился на Герду, поджав потрескавшиеся губы. Несуразный, большеголовый… Герда фыркнула и хотела было отвернуться, но вспомнила, зачем пришла. Медленно, нехотя она протянула мальчишке руку и тихо приказала:
— Подойди.
Тот бросил вопросительный взгляд на пса и сделал несколько робких шагов. Двигался он странно: на полусогнутых ногах, втянув голову в плечи. Вокруг больших глаз залегли тени, а на покрасневших веках Герда разглядела болячки. Густые черные лохмы скатались в колтуны, шея посерела от грязи. Казалось, ребенок никогда не видел ни воды, ни мыльного корня [2] .
2
Мыльный корень — корневища и корни некоторых растений (преимущественно мыльнянки лекарственной семейства гвоздичных), которые при контакте с водой образуют густую мыльную пену. Известен с древности как натуральное моющее средство.
— Сколько тебе лет? — Герда поморщилась, унюхав вонь давно не мытого тела.
— Не знаю. — Говорил мальчишка тихо и хрипло.
«Больной наверняка. Умрет еще до того, как я покажу его Хеде, — подумала Герда. — Еще и вшей притащит, а то и блох… К тому же он слишком взрослый».
— У тебя есть братья?
Мальчишка мотнул головой, открыл рот, но тут же захлопнул его, так ничего и не сказав.
«Еще и разумом больной. — Герда поморщилась. — Нет, так не пойдет».
Достав из мешочка на поясе монету, она дала ее мальчишке, стараясь не касаться его грязных ручонок пальцами.
— Поешь, — бросила Герда, поднявшись со скамьи.
В зал ввалилась толпа мужчин. Громко переругиваясь, они направились к дальнему столу, расталкивая не успевших отойти в сторону подающих девок и пихая в спины завсегдатаев. Один из мужчин толкнул мальчишку, тот упал, монета покатилась по полу. Он потянулся за ней, но еще один громила, проходивший мимо, сперва пинком загнал монету под соседний стол, а затем придавил каблуком пальцы ребенка.
Пес подобрался, готовясь напасть, но Герда первой отпихнула мужчину, услышав жалобный стон. Тот пошатнулся, но, вернув равновесие, осклабился и лишь пожал плечами:
— Не заметил его.
Дождавшись, пока старшие рассядутся и освободят проход, мальчишка встал на колени и заполз под стол. Герда наблюдала за его тщетными попытками достать монету со смесью стыда и отвращения к окружавшим ее людям. Как плохо должен жить ребенок, чтобы покорно терпеть такое отношение?
Она сама не поняла, как снова уселась на скамью и придвинула к себе кружку с кислым пивом. Мальчишка выбрался из-под стола и наблюдал за ней, приоткрыв рот. Пара слов, несколько шепотков, плевок в мутную дрянь, которую ей подали, — вот и все, что сделала Герда, но спустя несколько мгновений мужчина, едва не сломавший мальчишке пальцы, вдруг выскочил из-за стола и бросился на улицу.