Звереныш

Хоффман Рита

— Ты его советник?

— Старый друг. Я лечил его отца, мальчик. Видел, как его милость растет.

Вольф мысленно хмыкнул: неужели его всегда будут окружать древние старики?

— Король сказал, что я все же буду учиться у тебя, — сказал он.

— Правда? В таком случае так и будет.

— Рыцарь должен быть и лекарем? В историях, которые я читал, такого не было.

— Не должен. Но ты… — Ансельм вдруг замолчал. — Так или иначе, лишним это не будет.

Они оказались в темном переходе прямо под крышей, в конце которого Вольф увидел единственную дверь и сидевшего за

столом широкоплечего мужчину с короткой шеей.

— Хильдебранд! — приветствовал его Ансельм. — Все сторожишь своих птенцов?

— А ты, я вижу, притащил нового?

Мужчина поднялся из-за стола, и, хромая, обошел его. Одежда — удобная и местами потертая. Борода с проседью — опрятная, но не идеально остриженная. Обтянутые шоссами ноги — крепкие, как корни дерева. Вернее, одна нога.

Вольф сразу заметил это — то, как Хильдебранд прижимал ладонь к бедру, то, насколько правая нога худее левой. Она будто усохла, как отрезанный от ствола сук. Но осанка мужчины оставалась безупречной — расправленные плечи, выпяченная грудь. Он умудрялся смотреть на Ансельма сверху вниз, хотя их лица находились на одном уровне.

— Вольф фон дер Нордмарк. Твой новый птенчик.

Звучание этого имени Вольфу не нравилось. Слишком много букв, слишком… громко. Он хотел бы оставаться собой, но его мнения никто не спрашивал.

— Нордмарк? Уверен? Разве маркграф не…

— Больше нет. — Ансельм не позволил ему договорить. — Волей короля он стал опекуном мальчишки.

— Так это тот самый, который лечил его милость в Грюневальде? — спросил Хильдебранд.

«Слухи здесь разносятся даже слишком быстро», — не без раздражения подумал Вольф.

— Тот самый, — подтвердил Ансельм. — И теперь он — твоя головная боль, Бранд. Но время от времени я буду забирать его. Король отдал особый приказ, касающийся его обучения.

— Особый приказ, особенный мальчишка… Так как тебя зовут?

— Вольф. — Он постарался произнести свое имя с достоинством, о котором не имел ни малейшего понятия.

— Посмотри на дверь за моей спиной, Вольф. За ней — твоя новая жизнь. И я не обещаю, что она будет сладкой. — Бранд кивнул Ансельму. — Если появятся новые приказы относительно мальчишки, передай их через пажа. После подъема по лестнице ты выглядишь так, будто вот-вот отправишься на луга, обогретые лучами Светочи, чтобы воссоединиться с предками.

— Все такой же грубиян, — буркнул Ансельм. — Умирать я не собираюсь.

— Это пока тебе не пришлось еще и спуститься.

На прощание лекарь легко похлопал Вольфа по плечу. Под шарканье его удаляющихся шагов Бранд подошел к тяжелой двери и толкнул ее. За порогом не было ничего, только темнота и крошечная точка теплого света — свеча в самом дальнем углу.

— Гнездо. — Бранд произнес это таким тоном, будто одно слово могло все объяснить. — Ты будешь спать здесь, вместе с остальными пажами. Подъем на рассвете, отбой — когда разойдутся последние господа и никому не будет нужна твоя помощь. Умеешь играть на музыкальных инструментах?

— Нет.

— Значит, научишься. Может, поешь? Нет? И этому научим.

— Зачем мне все это уметь? — не сдержавшись, спросил Вольф.

—

Ты хоть что-то знаешь о том, чем тебе предстоит заниматься? — Бранд нахмурился. — Пажи не только служат, мальчик. Вы — украшение двора. Пение, игра на инструментах — все это нужно, чтобы развлекать господ. Вы помогаете гостям Грайхайма, выносите ночные горшки, передаете послания и бегаете с кувшинами во время трапез.

— Как слуги?

— Как бесплатные слуги из знатных родов, — ухмыльнувшись, поправил Бранд. — Но, судя по твоему росту, ходить в пажах тебе недолго, всего пару лет.

Пару лет! За этим хагазуссы отправили его сюда? Учиться танцам и пению? Выносить ночные горшки?

«Я должен найти Сурдри», — мысленно решил Вольф.

Взяв со стола свечу, Бранд перешагнул порог. В тусклом свете не было видно ничего, кроме каменного пола, зато запах Вольф почувствовал сразу: пот, немытые тела и, кажется, рвота. Тишину нарушали тихий храп и спокойное дыхание спящих пажей.

— Твое место у двери, остальные тюфяки заняты. В сундук можно складывать личные вещи, но вижу, у тебя их пока нет. И постарайся не драться с остальными. Хотя бы не сразу.

Бранд отступил, позволяя Вольфу подойти к соломенному тюфяку. На нем лежало скомканное шерстяное одеяло, у стены стоял маленький сундук. Ему не нравилось все, что он видел, но усталость брала свое — веки наливались тяжестью, а бедра болели после поездки верхом.

— Я не буду стоять здесь до рассвета, мальчик.

Моргнув, Вольф быстро улегся на тюфяк и натянул на себя одеяло. Воздух был влажным и теплым, но не отгородиться от спящих вокруг незнакомцев он не мог.

Ничего больше не сказав, Бранд ушел, унеся с собой свечу. Света оставшейся оказалось слишком мало, и Вольф очутился в густом полумраке, наполненном звуками, к которым ему предстояло привыкнуть. Чуткий слух улавливал все: вот кто-то перевернулся, а вот — подтянул сопли. Где-то поодаль мальчишка жалобно хныкал, а его сосед ворчал сквозь сон, предлагая ему заткнуться.

Тишины, к которой Вольф привык в доме хагазусс, больше не было. Он не ценил ее прежде, а теперь ужасно по ней скучал, как скучал по шелесту листвы и вою ночных животных. Свернувшись на тюфяке, он пытался представить трели птиц и шепот трав, но храп соседа мешал сосредоточиться. В конце концов усталость взяла верх — бедра горели огнем, но, несмотря на это, он все же сумел уснуть, сжав в кулаке корень мандрагоры.

* * *

— …отрежем волосы.

— Хромой Бранд потом отрежет тебе кое-что другое, идиот.

— Струсил?

— Я?!

Открыв глаза, Вольф уставился на склонившихся над ним мальчишек. Те разглядывали его с плохо скрываемым интересом и спорили, пихая друг друга. Потребовалось несколько мгновений, чтобы первый ужас прошел и Вольф сумел прохрипеть:

— Что вам нужно?

— Просто хотели поприветствовать новичка! — Волосы говорившего падали на его лицо блестящими волнами.

— Ножницами? — Вольф резко сел, едва не ударив одного из мальчишек лбом. — Я все слышал.

— Готти не нравится, что у кого-то волосы красивее, чем у него, — фыркнул стоящий рядом толстяк.