Звереныш

Хоффман Рита

— Хорошо держался, — бросил он. — Выглядел глупо, но не настолько, чтобы показаться больным разумом.

— Ты не помог ему. — Вольф указал на высокие двери, за которыми скрылся Райнхольд. — Почему?

— Потому что не хочу, чтобы к моим покоям выстроилась очередь из страждущих, больных и умирающих. Пусть ими занимаются лекари Светочи. Они уверены, что понимают больше, чем Иные. — Сурдри выразительно, совсем не по-стариковски фыркнул.

— А если он умрет?

— Не умрет. Ты заговорил мясо и, только представь, спас жизнь королю. Когда он спросит,

чем может отплатить тебе, не мелочись, мальчишка. Ты должен остаться в замке — помни об этом.

Сурдри исчез, а Вольф успел лишь открыть рот, чтобы спросить, что ему делать дальше и куда идти. Вопрос так и остался непроизнесенным.

«Просто вспомни все, что знаешь о Грайхайме. Просто подумай».

Медленно подняв голову, Вольф уставился на высокую круглую башню с узкими окнами-бойницами. Бергфрид.

«Хорошо. А теперь…»

Преддворье осталось внизу, отделенное от верхнего двора грубой лестницей и наклонным спуском. Именно оттуда доносились голоса, туда же увели лошадей конюшие мальчики. Идти за ними смысла не было: все, что Вольф мог там найти, — конюшни, казармы и кузницы. Его же интересовал палас, где скрылся король. Но хмурые стражники, стоявшие по обе стороны от толстой обитой металлом двери, бросали на него такие выразительные взгляды, что приблизиться к ним Вольф так и не решился.

Вместо этого он побрел в сторону возвышавшегося над верхним двором бергфрида, разглядывая унылые серые камни, из которых было сложено все — и башни, и палас, и стены, окружавшие Грайхайм. Привыкший к просторам Грюневальда, Вольф чувствовал себя неуютно.

Подойти к основанию бергфрида он не решился — у башни стояли стражники, такие же угрюмые и неприветливые, как и все вокруг. Над окнами-бойницами трепетали знамена рода Дитрихштейнов — золотой лев на красном полотне, стоящий на скале и окруженный пятью каменными лилиями.

Хеда показывала Вольфу старые зарисовки, на которых неизвестный художник изобразил Грайхайм, но чего точно не передал торопливый набросок, так это серости и давящего на плечи ощущения безысходности. Мертвым казалось все — и башни, и сам верхний двор, и холм, на котором построили это несуразное угловатое чудовище. В каменных стенах не было жизни, они создавали ощущение замкнутости и, пусть и укрепленной, но все же клетки.

Постояв у бергфрида и удостоверившись, что в башне нет ничего примечательного, Вольф двинулся дальше и вскоре обнаружил колодец, устье которого окружал высокий каменный оголовок — почти по грудь. В историях о рыцарях часто упоминались долгие осады, и Вольф знал, что похожий колодец должен находиться и в преддворье, потому что вода — источник жизни, без которого замку их точно не выдержать.

Постучав по деревянной крышке, он оперся локтями на оголовок и замер, размышляя.

Король сказал, что хочет показать ему скрипториум, но лекари не позволят ему встать с постели до тех пор, пока не убедятся, что рана не откроется снова. Это означало, что до того момента Вольф предоставлен сам себе. Вот только что ему делать?

«И Сурдри пропал, — с тоской

думал он, ковыряя ногтем крышку колодца. — Вот бы…»

— Почему ты здесь?

Резко выпрямившись, Вольф повернулся на голос и уставился на девчонку, смотревшую на него со смесью неприязни и любопытства.

— Твое место там, внизу. — Она указала в сторону преддворья.

Вольф молчал и глазел на нее. Не дождавшись ответа, девчонка раздраженно вздохнула и добавила:

— Там конюшни.

— Я не конюшенный слуга, — наконец сказал он.

— А кто? Прежде я тебя не видела.

— Вольф.

— Просто Вольф?

— Просто.

Она не уходила, а он разглядывал небольшую фибулу, скреплявшую края ее накидки, чтобы не таращиться на распущенные рыжие волосы, пушистым облаком окружавшие надменное лицо.

— Я Элизабет Адела фон Роттенвальд.

Вольф опять поднял на нее взгляд.

— Так много букв, — пробормотал он, скривившись.

— Правда? — В ее глазах появился странный огонек. — Ты умеешь читать?

— А ты нет?

Почти бесцветные брови сошлись над переносицей, она поджала губы и долго молчала, прежде чем ответить:

— Мой отец маркграф, а не король. Мне ни к чему уметь читать.

Как связаны родство с королем и умение читать, Вольф не понял, но кивнул, отчаянно делая вид, что ее слова имеют для него хоть какой-то смысл.

— А кто научил тебя? Твои родители служат Светочи? — Девчонка подошла ближе, продолжая задумчиво разглядывать Вольфа, а тот с подозрением таращился на нее в ответ.

Элизабет выше ростом, точно старше и явно принадлежит к знатному роду — такой вывод он сделал, пока она запрыгивала на каменный оголовок колодца. Шерстяное голубое платье еще по-детски прямое, без ремешка, а волосы не скрыты под головным убором — значит, она еще не замужем. Больше о женщинах Вольф ничего не знал.

— Так что? — не унималась Элизабет. — Они служат Светочи?

— Кто?

— Твои родители! Ты совсем меня не слушаешь?

— Не особо, — признался Вольф.

Ему показалось, что она вот-вот задохнется: ее щеки покраснели, рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни одного слова.

— Тебе плохо?

— Ты!..

В этом возгласе было все: и раздражение, и разочарование, и весомая доля задетой гордости. Элизабет резко ткнула Вольфа пальцем в грудь и прошипела:

— Ты соврал мне! У тебя на лице написано, что читать ты не умеешь, а сюда пробрался, чтобы поглазеть на верхний двор!

— Неправда! — возмутился он. — Я спас жизнь королю!

Расхохотавшись, Элизабет откинула волосы за спину и бросила:

— Светоч испепеляет лжецов.

— Это тебе Факельщик сказал? Он-то хотя бы читать умеет.

Прежде чем взметнувшаяся бледная ладошка успела коснуться щеки Вольфа, из-за его спины донесся громкий голос:

— Адела! Немедленно подойди ко мне!..

Широкобедрая женщина в тяжелом шерстяном платье торопливо семенила к колодцу, а за ней следовали двое высоких мужчин, выражение лиц которых не сулило ничего хорошего.