Звереныш
Шрифт:
— Он слишком взрослый для пажа, — наконец произнес Отмар.
— Мальчишка умеет читать и, как мне кажется, обучен лучше, чем иной наследник знатного рода. — Райнхольд пожал плечами. — Посмотри на него: крепкий, долговязый. Уже сейчас видно, что при должном упорстве он действительно сможет стать рыцарем.
Выйдя из-за стола, он подошел к Отмару, хлопнул его по плечу и тихо повторил свою просьбу:
— Дай ему имя.
— Он останется в Грайхайме?
— Да. И, разумеется, никаких средств на его содержание я с тебя требовать не стану. —
К удивлению Вольфа, раздумывать маркграф не стал.
— Зови писаря, — пробасил он. — Пусть запишет все как должно.
Ансельм выскользнул из зала бесшумно, словно кошка.
— Я вижу по твоим глазам, что все не так просто, как ты говоришь. — Голос Отмара звучал неожиданно тихо для такого громилы. — И мне думается, что я понимаю, зачем тебе мальчишка.
— Поэтому ты мой друг, — так же тихо согласился Райнхольд. — И именно поэтому я хочу, чтобы он стал твоим названым сыном.
— Это честь для меня.
— Я знаю. Я знаю…
Они пожали руки, пожали крепко, не просто ладони, а схватив друг друга за предплечья. При этом тяжелый взгляд Отмара не отрывался от лица короля, а тот смотрел на него снизу вверх, и на его лице вновь появилось выражение хищной уверенности.
Ансельм вернулся с писарем — высоким худым мужчиной, поверх одежды которого было накинуто сюрко с солнцем Светочи, подвязанное кожаным шнурком. В руках он держал свитки и целый ворох других предметов, о назначении которых Вольф мог только догадываться. По растрепанному виду писаря чувствовалось, что собирался он в срочном порядке.
— Ты объяснил деликатность ситуации, Ансельм? — поинтересовался Райнхольд.
— Да, мой король, — тут же откликнулся лекарь.
Пока они вполголоса обсуждали содержание Вольфа, тот жадно наблюдал за писарем.
Мужчина разложил на столе свои инструменты, расправил один из свитков пергамента и загнул правый уголок. Затем привычным движением проделал в складке два отверстия, сквозь которые быстро пропустил шелковый шнурок. Не справившись с любопытством, Вольф тихо подкрался к писарю и стал смотреть, как тот макает острое перо в чернила и медленно, уверенно выводит на пергаменте слова, смысл которых был прост и понятен: король передает сироту маркграфу Отмару фон дер Нордмарку, а тот признает его своим воспитанником.
Его. Вольфа.
Только увидев эти слова, он вдруг понял, что становится частью чужого дома, чужой семьи, о которой ничего не знает.
Он обернулся и встретился глазами с Отмаром — тот разглядывал его с интересом, словно странную зверушку. Но чего в его взгляде точно не было, так это злобы. Казалось, великан скорее удивлен, а не раздосадован тем, что король вынудил его обзавестись воспитанником.
Писарь отложил перо, достал из поясного мешочка плотный шарик и поднес к свече. Размяв его пальцами, он вернулся к пергаменту, скрепил мягким воском
— Мой король, все готово.
Райнхольд жестом велел маркграфу подойти к столу вместе с ним. Они склонились над свитком. Вольф наблюдал за тем, как меняется лицо Отмара, — тот явно плохо читал, его взгляд оставался прикованным к безупречно написанному тексту очень долго. Потом он коротко кивнул, похоже, доверившись королю и потеряв всякую надежду справиться с буквами. Вдавив кольцо, на которое Вольф не обратил внимания, в воск, Райнхольд ободряюще улыбнулся маркграфу:
— Вот и все. Унеси это.
Писарь поклонился, быстро собрал свои инструменты и ушел. Вольф решил было, что на этом все закончилось, но Райнхольд вдруг произнес:
— А теперь пообещай ему покровительство как положено, Отмар.
Маркграф усмехнулся в густую бороду и повернулся к Вольфу. Тот попятился было, но Ансельм строго велел:
— Не двигайся, мальчик.
Отмар снял с себя пояс, склонился и туго, до боли затянул полосу жесткой кожи на талии Вольфа.
— Ты спас моего короля, мальчик. За это я обещаю тебе защиту моего рода. И выпрями спину. Отныне за ней стою я.
Дышать стало трудно, но не из-за передавившего живот пояса, а из-за нахлынувшего странного, незнакомого чувства. Вольф хватал воздух ртом, силясь сдержать горячие слезы, подступившие к глазам. Маркграфу хватило пары слов, чтобы заставить его сердце дрогнуть.
— Вольф фон дер Нордмарк, — произнес Райнхольд. — Хорошо звучит.
— Я усыновил волчонка? — Отмар хмыкнул. — Надеюсь, он отрастит клыки и когти.
— Под моим присмотром — обязательно. А теперь расскажи о своем столкновении с пфальцграфом Еловых Низин.
Король и маркграф начали обсуждать какое-то восстание, а Ансельм мирно подтолкнул Вольфа и вывел из малого зала. Лицо лекаря смягчилось, он больше не смотрел на него так настороженно.
Но Вольф чувствовал на плечах не только его сухие руки. Было что-то еще. Что-то, что неотступно следовало за ним с тех пор, как он покинул дом под госпожой. Холодная липкая тяжесть, осевшая на спине, не отступила и когда он перевязывал короля в лесу, и во время «усыновления».
— Ты хорошо держался. — Ансельм вывел Вольфа из покоев короля, отмахнулся от стражника, предложившего сопроводить их, и продолжил: — И тебе несказанно повезло.
Они свернули к узкой лестнице и начали подниматься. Лекарь кряхтел, останавливался перевести дух и время от времени поглаживал поясницу.
— Молчишь… — вдруг пробормотал он, бросив на Вольфа одобрительный взгляд. — Это хорошо. Никто не любит болтунов, мальчик. Особенно в Грайхайме.
Ансельму тяжело давались ступени, и, не выдержав, Вольф спросил:
— Почему ты не передал меня стражнику?
— Потому что король ясно дал понять, что ты важен, — задыхаясь, ответил Ансельм. — А за тем, что важно для короля, я предпочитаю приглядывать лично.