Зверь
Шрифт:
— Мне придется уйти отсюда? Но мне некуда деваться.
Как эгоистично было думать о своем благополучии: похоже, в такой момент… Кажется, девчонку больше беспокоит, что будет с ней, чем смерть Диего. Наверное, она права: зверей на свете много, и она — из их числа. Бедность, неустроенность, несчастья любого превратят в бесчувственное животное, отнимая последние крохи человечности.
— Квартира оплачена на две недели вперед. Можешь остаться здесь на несколько дней, а там будет видно.
— И ты меня не арестуешь?
— Вообще, взять бы тебя за ухо да оттащить к суперинтенданту. И пусть
Доносо опустился в кресло, в котором всегда сидел Диего, и некоторое время рассеянно двигал челюстями, как старик, которому трудно жевать.
— Черт бы меня побрал. Я дал Диего слово. Обещал, что не стану тебя ловить… Надо бы забыть об этом обещании, ведь его нет в живых и он не сможет меня упрекнуть, но… я не из тех, кто предает друзей.
— Расскажи мне все, что тебе рассказывал Диего.
Доносо снова уставился на Лусию единственным глазом, удивленный ее наглостью.
— Диего попросил бы тебя о том же.
— Ты-то откуда знаешь, о чем он попросил бы?
Внезапно одноглазый стукнул кулаком по столу и разрыдался. Лусия никогда не видела, как плачет мужчина, тем более такой свирепый, с черной повязкой на глазу и с торчащим из-за пояса кинжалом. Наконец полицейский справился со слезами, обернулся к Лусии и со вздохом кивнул:
— Он говорил, что вышел на след тайного общества карбонариев. Наверное, он написал об этом в своей неоконченной статье.
— Кто такие карбонарии?
Лусия спросила так, как будто никогда не слышала этого слова, не присутствовала при разговоре Диего с сеньорой де Вильяфранкой, как будто сам Диего ничего ей не рассказывал. Она специально притворялась, чтобы выведать побольше. Нужно было спрашивать, накапливать сведения, даже не очень понятные.
— Мой тебе совет: забудь о карбонариях. Твоей сестры уже наверняка нет в живых. Не лезь в это дело, не то закончишь как Диего, если не хуже… Знаешь, в каком виде мы нашли ту девочку в Серрильо-дель-Растро? Она была разорвана на куски. Ты того же хочешь? Диего меня не послушался, и посмотри, что вышло. Я говорил ему, чтобы не связывался с ними, ведь он и защитить себя толком не мог… Но он всегда поступал так, как считал нужным. Это так же верно, как то, что меня зовут Доносо.
— Нужно сообщить Ане Кастелар.
— Герцогине де Альтольяно? Зачем?
— Она была его любовницей… Не знаю, можно ли так говорить… Они любили друг друга.
Новость не удивила Доносо, он помнил взгляд, которым эти двое обменялись в театре фантасмагорий. К тому же это было очень в духе Диего: ввязаться в историю с замужней аристократкой.
— Он называл меня другом, а сам все от меня скрывал. Чертов упрямец… Может, это обманутый муж подослал убийц, а тайное общество тут ни при чем? Ты знаешь, как найти герцогиню?
— Она была сегодня здесь и обещала прийти завтра. Сейчас она, наверное, в лазарете Вальверде.
— Пойдем.
— Я не могу выходить. Полиция меня арестует….
— Полиция — это я. Пошли. У меня нет денег, и кто-то должен оплатить похороны. Мы не можем допустить, чтобы Диего бросили в общую могилу, как бездомного пса.
Теперь Лусия поняла, что именно искал Доносо в комнате Диего: деньги на похороны друга.
47
____
С
Теперь, во времена холеры, к услугам бедняков был не один гроб, а целых три, и каждый день их использовали по многу раз. Телега, что въезжала сейчас на освященную землю, была загружена полностью: на ней стояли два больших гроба и один маленький. Увидев процессию, Доносо перекрестился. Лусия неохотно последовала его примеру. Могильщики вытряхивали в общую могилу завернутые в саваны тела и везли гробы обратно. Благодаря деньгам Аны Кастелар Доносо удалось спасти тело друга от столь плачевной участи. Возможно, живший в Саламанке брат Диего помог бы, но сейчас письма шли слишком долго, а другого способа связаться с ним не существовало.
На кладбище Доносо заметил кое-кого из их общих друзей по ночным пирушкам и одного собрата Диего по перу, Бальестероса, того самого, кто первым опубликовал статью о Звере. Пришел он скорее для того, чтобы заработать несколько реалов на заметке о похоронах Диего, чем руководствуясь дружескими чувствами. Был здесь и Аугусто Морентин — сдержанный, в строгом трауре, подчеркивавшем уважение к покойному. В целом людей было немного: запрет собираться группами больше десяти человек распространялся и на похороны. Все пришедшие были мужчины — кроме Лусии, повязавшей голову платком, чтобы ее не узнали.
Некоторые перебрасывались короткими фразами о захлестнувшей Мадрид жестокости, об эпидемии, о том, что маркиза де Фальсеса, правителя города, как и губернатора провинции герцога Гора, ждет скорая отставка за то, что они допустили убийства монахов. Говорили также о «подвигах» генерала Сумалакарреги на северном фронте, ставших кошмаром для сторонников Изабеллы из-за расстрела в Эредии…9 Доносо и Лусия держались особняком. Полицейский стоял, не поднимая головы, и только цедил сквозь зубы «благодарю», когда те из присутствующих, кому было известно о его дружбе с Диего, подходили, чтобы выразить соболезнования. Похоже, гибель Диего стала последней каплей, переполнившей чашу несчастий, которым Доносо способен был противостоять. Возле ямы уже подготовили надгробье, и Лусия с горечью поняла, что не может прочитать слова, написанные в память о Диего. Какую эпитафию заказал Доносо? Или ее автором была Ана Кастелар? Зато Лусия точно знала, что написала бы сама. Два простых слова, похоже, больше ни к кому в этом городе не применимые: «Хороший человек».
Пока ждали прибытия гроба, Доносо Гуаль вспоминал почти братскую дружбу, объединившую репортера, мечтавшего стать драматургом, и гвардейца со скромными перспективами и еще более скромными дарованиями. Они познакомились во время столкновения между сторонниками абсолютизма и конституции (один освещал события для газеты, а второй по долгу службы пытался навести порядок), и с тех пор почти не расставались. С появлением Зверя их дружба наполнилась недомолвками. Но несмотря на это, Доносо хотелось верить, что их взаимная симпатия все-таки перевешивала.