Зверь
Шрифт:
Она проводила последнего клиента, молодого и застенчивого человека, посетившего ее во второй раз, и тут появился колченогий Маурисио. Он принес тревожные вести:
— Около общественных бань в Эстрелье была драка: какие-то женщины схватили мальчишку и обвинили его в том, что он заражает воду. Говорят, он учится в иезуитской Имперской школе. Парень чудом от них сбежал.
Бани находились на улице Санта-Клара — недалеко от дома Хосефы. Обстановка в городе становилась все тревожнее. Лусии хотелось поскорее закончить работу и убежать на спичечную фабрику, чтобы приготовить им с Кларой вкусный ужин и отпраздновать
Иногда клиент не проходил через зал, чтобы посмотреть на свободных девушек. Если он был знаком с ними и имел определенные предпочтения, то мог подняться в комнату сразу, а девушку просил прислать к нему наверх. Лусия не знала, кто ждет ее в китайской комнате: Могильщик, Студент или Священник. Да она и не спрашивала.
Просто еще один голый господин с похотливым взглядом развалился на кровати в предвкушении удовольствия. Она была готова ко всему, но, когда открыла дверь, в комнате никого не было. «Ну что ж, наверное, это такая игра», — решила она. Она заглянула в уголок за шелковой занавеской. Никого. Щелчок задвижки сообщил, что клиент вошел. Она обернулась и в тот же миг пожалела, что при всем своем неудержимом воображении, которым так гордилась, не смогла предвидеть эту сцену.
Ни любовных игрищ, ни привычных фантазий, ни гротескной атрибутики. В комнате стоял великан с обгоревшим лицом.
— Думала, я тебя не найду?
23
____
На земле корчился мальчишка, а двое прохожих яростно пинали его. Диего услышал хруст ломающегося носа. Насколько он понял, мальчишка был карманником, попытался обокрасть одного из этих господ и теперь они, вернув свою собственность, учинили над ним самосуд. Горожане проходили через сквер Анхель, не обращая на происходящее никакого внимания. Даже Доносо, бывший полицейский, который, наверное, обязан был что-то предпринять, решил ничего не замечать. Диего уже готов был вмешаться, остановить расправу, но Доносо схватил его за рукав:
— Не обязательно все время лезть в чужие дела.
Когда через минуту два господина наконец оставили воришку и ушли, Диего наклонился и протянул руку, чтобы помочь тому подняться. Кровь текла по лицу мальчишки, которому было не больше пятнадцати, окрашивая алым оставшиеся зубы. Неловким движением он отклонил предложенную помощь, встал и молча побрел прочь, пошатываясь и держась за стену. На каменной мостовой осталось красно-бурое пятно, таких в Мадриде было полно. Никого уже не удивляли ни вспышки насилия, ни трупы посреди площади.
Диего попытался сосредоточиться. Позади высилось здание Театро-де-ла-Крус — старинный Двор комедии, где проходили почти все премьеры золотого века. Там находился кабинет Хуана Гримальди; туда и направились Диего Руис и Доносо Гуаль, чтобы расспросить о Гриси.
— Будь проклят день, когда я познакомился с этой особой и дал ей роль в своей постановке.
Сеньор Гримальди, знаменитый театральный режиссер, француз, когда-то приехал в Испанию, не имея ни малейшего намерения остаться здесь, но остался, посвятил себя местному театральному
— Я познакомился с ней несколько лет назад. И знаете, что я вам скажу? Она была прекрасной актрисой и, если бы не свихнулась, имела все шансы стать одной из лучших, такой же, как Теодора Ламадрид… Когда она появилась здесь и сообщила, что вернулась в город, я нанял ее, хотел дать ей главную роль в своей постановке, в «Клотильде». Но вместо нее эту роль сыграет Матильда Диес — кстати, запомните это имя, я прочу ей славу величайшей испанской актрисы нашего века.
— Одним словом, вы перестали верить в талант Гриси.
— Я безусловно верю в ее талант, но только не в нее саму. Неблагодарная больная тварь! Эта женщина утратила рассудок и постоянно врет. Четыре часа назад она должна была явиться на репетицию, и вот, извольте: ни слуху ни духу. Как будто мне мало проблем — театр требуют закрыть из-за холеры… К тому же она любого с ума сведет зловещими россказнями о дочери, которую убили и обезглавили в Париже.
Доносо многозначительно сверлил Диего единственным глазом, как бы говоря: «Я тебя предупреждал». На долю секунды Диего засомневался, но все-таки решил не отступать:
— Вы знаете, где она живет?
— На постоялом дворе около Аточи, но не тратьте время понапрасну. Я за ней посылал, и единственное, что осталось там от Гриси, — это долг за несколько недель. Похоже, она давно там не ночевала.
— У вас есть предположения, куда она могла пойти?
— В любой опиумный притон. Ищите ее там.
Диего понял, что больше информации из Гримальди не выжать, даже если он что-то знает. Гриси стала причиной множества проблем, и режиссер больше не желал о ней думать. Когда они вышли на улицу, Доносо заявил:
— С Гриси покончено, с парижским Зверем тоже.
Диего не хотел сдаваться, но вынужден был признать, что фундамент, на котором он выстроил свою статью, рассыпался в прах. Теперь он думал о том, что отправленные в Париж и Лондон срочные депеши с просьбой предоставить информацию выставят его не в лучшем свете: адресаты ответят, что об ужасных смертях им ничего не известно. Актриса, предполагаемая мать предполагаемой жертвы, оказалась, если верить Гримальди, опиумной наркоманкой, утратившей связь с реальностью.
— Не знаю, зачем ей понадобилось врать. Она ведь сама пришла ко мне домой и, казалось, была в полном отчаянии.
— Брось, Диего, не осложняй себе жизнь. Ты считаешь себя не таким, как другие, но в конечном счете все мы клюем на одну приманку: женские глаза.
— А как ты объяснишь эмблему в горле у Берты? Не слишком ли странное совпадение, что ее упомянула и Гриси?
— Я готов признать, что речь идет не о звере, а о человеке… Эта девочка, Берта, исчезла через несколько дней после того, как спела в доме покойного теолога, Игнасио Гарсиа. В доме мы нашли пузырек, похоже с кровью. Этот человек наверняка и был убийцей, но холера освободила полицию от лишней работы.