Зверь
Шрифт:
— Но мы не можем утверждать, что это кровь Берты. Мы даже не можем утверждать, что эта кровь вообще человеческая.
— Все подробности дела удается выяснить далеко не каждый раз. Но в одном я уверен: история Зверя подошла к концу.
Они не успели отойти далеко, когда из театра вышла женщина, одетая как средневековая героиня. Очевидно, это была актриса, убежавшая с примерки костюмов либо воспользовавшаяся перерывом во время репетиции.
— Гриси не пришла вовсе не потому, что не хотела участвовать в спектакле. С ней
— Что вы имеете в виду?
— С головой у Гриси не в порядке, тут Гримальди прав. Я слышала ваш разговор. Она и правда пропускает репетиции, забывает текст, приходит в театр в опиумном дурмане или пьяная… И понять, почему она все это вытворяет, было невозможно.
— Она говорила вам что-нибудь об убитой дочери? — спросил Диего.
— Гриси вообще не говорила, она бредила. Но я знаю, что в одном она не лгала: ей было страшно. Она все время повторяла, что однажды за ней придут.
— А она хоть раз упомянула, кто ее преследует?
Актриса покачала головой и, прежде чем продолжить разговор, отвела обоих подальше от здания театра — видимо, чтобы Гримальди не заметил. Она рассказала, что накануне вечером вышла после репетиции, чтобы выпить чего-нибудь освежающего, — в Мадриде стояла жуткая жара, театр превратился в раскаленную печь. На углу улицы она увидела Гриси: та спорила с каким-то человеком, а потом он силой затащил ее в карету. Актриса ничего не расслышала, кроме бессвязных криков Гриси, умолявшей отпустить ее.
— Вы рассмотрели мужчину, который ее тащил?
— Было поздно, они стояли в тени. Во время потасовки у этого сеньора упала трость. Он был хорошо одет, в сюртуке. Хотя было темно и плохо видно, я обратила внимание на набалдашник трости: он казался почти белым, цвета слоновой кости, и был сделан в форме человеческой руки.
Доносо дернул приятеля за рукав. Он был уверен, что эта история лишь искажает картину: Гриси солгала Диего, желая привлечь к себе внимание или просто потому, что спятила. А сцена, о которой им только что рассказали, вполне могла оказаться ссорой с поклонником или отчаявшимся кредитором.
— Вы ведь попытаетесь ее найти? Гриси часто ведет себя глупо, но она хорошая. И не заслуживает того, чтобы о ней забыли.
Диего пообещал, что они попробуют отыскать Гриси. Вместе со своим молчаливым другом репортер удалялся от театра в глубокой задумчивости: едва он приближался к разгадке, как она вновь ускользала, будто неведомые силы вставали у него на пути. А между тем время шло, наступило семнадцатое июля; почти месяц прошел с тех пор, как на грязной дороге в Серрильо-дель-Растро он увидел расчлененное тело Берты. Его тревожило предчувствие, что Зверь рано или поздно совершит новое убийство.
24
____
Красная лампа светилась, будто жерло вулкана, казалось, что обгоревшее лицо великана покрыто раскаленной лавой. Его глаза мерцали, как два уголька.
Лусия прикинула
— У тебя есть то, что нужно мне, а у меня — то, что нужно тебе.
Лусия не ответила — она даже не слушала, что он говорит, только искала выход и изо всех сил пыталась не поддаваться парализующему страху.
— Не хочешь узнать, что я имею в виду? Я говорю о ком-то очень важном для тебя, кто рассказал, где тебя найти. Не удивляйся: я умею запугивать девочек. Запугал и ее.
Садистский блеск разгорался в неподвижных, как у дикого зверя, глазах. Нелегко увернуться от хищника, когда он готов прыгнуть, но Лусия намеревалась использовать любую возможность — ведь если ей не удастся отвлечь его хоть на секунду, живой ей отсюда не выйти. Томным движением она присела на кровать и сдернула удерживавшую полы пеньюара булавку. Ее грудь обнажилась, но она не знала, насколько соблазнительно это зрелище для хищника.
— Это тело — твое. Делай с ним что хочешь.
Она научилась наполнять голос чувственностью. Рот великана приоткрылся, во взгляде промелькнуло сомнение. Всего доля секунды, краткий миг, пока он прикидывал, не воспользоваться ли случаем… Но злоба тут же захлопнула все двери: он не уступит зову плоти. Однако его секундной рассеянности хватило, чтобы Лусия запустила одну из ваз ему в голову.
Фарфор разлетелся на куски, великан рухнул на пол среди осколков и цветов. Можно было попытаться прошмыгнуть в дверь, но Лусия понимала, что это лишь отсрочит расправу. Нужно было покончить с ним сейчас, раз и навсегда.
Приподнявшись, великан поднес руку ко лбу, где зияла рваная рана от осколка. Лусия прыгнула ему на спину. Правой рукой перехватила подаренную Львицей булавку, которую до этого прятала в левой, и коротко, резко, как тореадор, вонзила жертве в затылок. Великан упал как подкошенный. По его рукам и ногам пробежала судорога, но Лусия продолжала сидеть на нем верхом. Ее пеньюар и рыжая шевелюра были заляпаны хлеставшей из затылка кровью. Гортанный звук, последние хрипы известили о приходе смерти, подобно тому, как колокола возвещают о начале службы.
Лусия поднялась на ноги. Она чувствовала жжение в груди. Страх и ярость, которые помогли ей совершить убийство, медленно отступали. Только теперь, словно пробуждаясь ото сна, она вспомнила слова: «У тебя есть то, что нужно мне, а у меня — то, что нужно тебе» и «Я умею запугивать девочек. Запугал и ее».
Клара.
Лусия опрометью выскочила из комнаты, спустилась по лестнице и выбежала на улицу, хотя была босой и в одном пеньюаре, развевавшемся на бегу и открывавшем ее тело всему свету. Но ей было наплевать и на взгляды людей, и на то, что скажет Львица, когда обнаружит в комнате труп. Единственное, что волновало ее сейчас, — судьба сестры.