Зуб кобры
Шрифт:
Я взглянул на Кунти. Девушка опасливо поглядывала вниз, но, перехватив мой взгляд, нетерпеливо воскликнула:
— Ну, что же вы?! Прыгайте! Вот же он — храм!
Грохот волн заглушал ее голос. Я усмехнулся и прыгнул вперед. Полет длился секунду, не больше, но принес неповторимое ощущение радости и риска. Теперь настала очередь Кунти.
Она стояла на краю обрыва, одной рукой придерживая волосы, другой подол платья, которое рвал неукротимый ветер. Мне показалось, что она ни за что не прыгнет, но в глазах девушки сверкнула отважная искорка,
Я стоял на другом конце расщелины, готовый к любым неожиданностям. Кунти не хватило каких-нибудь сантиметров до края обрыва. Она оступилась, готовая упасть в клокочущую пучину внизу. Не знаю, как я успел подхватить ее, как сумел сохранить равновесие и не упасть вместе с ней!
Мы стояли на краю расщелины, крепко обнявшись и замерев. Я чувствовал тревожное биение сердца девушки там, где гулко стучало мое собственное. Под тонкой тканью ее платья ясно прощупывалось горячее и влекущее тело, вздрагивавшее при каждом ударе волн под обрывом. Что-то шевельнулось у меня в душе, затуманило на мгновение голову.
Осторожно коснувшись щекой шеи Кунти, я ощутил бьющиеся там жилки. Она вздрогнула и подняла ко мне пылающее лицо. Полураскрытые губы ее дрожали, почти касаясь моих губ. Сумасшедшее желание коснуться их охватило меня, и я не в силах был противостоять ему. Девушка не противилась моему порыву, и я почувствовал, как ее тело еще сильнее прижалось к моему.
Ветер свистел в ушах, и от этого все происходящее казалось нереальным сном. Стоит лишь открыть глаза, и все исчезнет… Я приподнял веки и увидел лицо Кунти. Глаза у нее были закрыты; плотно смеженные ресницы слегка дрожали. Губы у Кунти были мягкие и влажные; за ними ощущалась твердость зубов.
Нет, так нельзя! Я оторвался от ее рта. Она потянулась за мной и открыла глаза. Я все еще обнимал ее. Окончательно придя в себя, она отстранилась; не говоря ни слова, быстро зашагала вверх по тропе. Я послушно пошел за ней. С минуту мы шли молча. Кунти заговорила первой. Ветер заглушал ее слова, и мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать их.
— Забудьте об этом! — твердо сказала она, не оборачиваясь. — Обещаете забыть?.. Как будто ничего не было?..
— Вы боитесь? — спросил я.
— Дело совсем не в этом. Но дайте слово, что забудете о случившемся!
— Совсем вычеркнуть из памяти это я не могу, да и не хочу, потому что вы удивительная девушка. Но больше не напоминать об этом вам я обещаю.
— Спасибо, — сказала Кунти, опустив голову.
Вдруг она остановилась, обернулась ко мне.
— А ведь вы во второй раз спасли мне жизнь! — воскликнула она, словно только что догадалась об этом. — Теперь я у вас в неоплатном долгу… Пускай случившееся будет хотя бы небольшой платой за вашу смелость, — подумав, добавила девушка. — Хорошо?
— Хорошо, Кунти, — кивнул я.
Сорок ступеней, высеченных в скале, вели к подножию храма. Количество ступеней соответствовало количеству
Кунти легко взбежала по каменной лестнице и остановилась у квадратной в сечении белокаменной колонны, над которой висел небольшой колокол из почерневшего на морском ветру металла. Подняв перед собой сложенные ладонями руки и прикрыв глаза, девушка стала читать не то молитву, не то заклинание, беззвучно шевеля губами. Закончив, она трижды ударила в колокол и вошла в храм. Я последовал за ней.
Тенистый пантеон, сложенный из трещиноватых, грубо отесанных камней, был пуст. Каменные плиты пола от постоянного соприкосновения с влажным морским ветром покрылись зеленоватым налетом и отзывались гулким эхом на наши шаги. Во главе центрального зала возвышалась величественная фигура неведомого мне божества, взиравшего на нас с холодной бесстрастностью черного камня. Правая рука бога была поднята, словно призывая задуматься над сутью бытия; левая сжимала грозный трезубец, грозивший всем заблудшим беспощадной карой.
Кунти в задумчивости остановилась перед статуей бога. Я осторожно подошел к ней сзади и замер, взирая на изъеденный сыростью камень, к которому приходило не одно поколение гивейцев, принося свои надежды, мольбы и восхваления.
— Раньше люди приносили сюда цветы, чтобы боги делали их жизнь счастливой, — после продолжительного молчания произнесла девушка. — Они верили в непоколебимость нравственных и моральных устоев своих предков… Видите эту надпись? — Кунти осторожно провела пальцами по шершавой каменной плите у ног божества, стирая зеленую накипь. Прочла: «Каждый, кто рядом с тобой, — не враг твой, но твой брат!»
Она взглянула на меня. Я склонился над камнем, читая полуистертую надпись, выпрямился.
— Так думали наши предки, — снова заговорила Кунти. — Они верили, что у них будет счастливое будущее, в котором нет места для страдания и унижения. Ведь не зря же они понесли столь суровую кару за содеянное на Земле зло? — Девушка пристально посмотрела мне в глаза, словно ожидая подтверждения своих слов, но я промолчал.
— Но все так быстро забывается! — вздохнув, продолжала она. — Прав Сакумаса, когда говорит: «Время — это песок, который течет сквозь пальцы. Память о нем жива до тех пор, пока последняя песчинка не упадет на землю и не сольется с тысячами других…»
Она замолчала, глядя на статую бога. А я искоса наблюдал за ней. Странная девушка. Чего она хочет? К чему все эти разговоры?
— А вы не боитесь говорить мне все это? — осторожно спросил я.
Кунти быстро повернулась. Глаза ее блестели. Она пристально всматривалась в мое лицо.
— Чего мне бояться?
— Вы же меня совсем не знаете. Вдруг я пойду в полицию или спецслужбу и…
— Я не боюсь полиции! — отрезала она. — Мой отец богат и влиятелен на обоих континентах. К тому же полиция продажна, как и все в этом обществе! А вы… Я не думаю, что вы способны на такое.