Зовущий из тени
Шрифт:
Перед ней была еще одна мраморная арка - нет, три подряд: белая, голубовато-серая и снова белая. Дальше виднелся короткий коридор, а за ним - огромная двустворчатая дверь, украшенная росписью. Сюжет картины был знаком Орри: великая Мать поднимается в небо, посылая живущим свой нежный серебристый свет и благословение. Из нижних углов картины к ней тянутся уродливые лапы чудовищ - раньше Орри нравилось
Разглядывать картину можно было долго: художник был искусен и не пожалел ярких красок. Но гораздо больше Орри хотелось узнать, что там, за дверью. Очень может быть, что самое главное помещение храма. Тайный алтарь Вастарны, например, к которому пускают только высших жриц. Или хранилище для самых редких, самых секретных книг.
Любопытство победило усталость. Орри поднялась и заковыляла к двери.
Изнутри слышалось пение. Множество женских голосов, слаженно звучащих, глубоких и сильных.
Орри толкнула дверь, но та не поддалась. Стучаться девочке не хотелось: это могло помешать поющим, а Кештиоре жаль было обрывать музыку. Она прижалась ухом к прохладной створке и замерла.
Мелодия была неспешной и очень торжественной, а слова - незнакомыми. Снова древний язык?
Слабость опять вернулась, и Орри с сожалением поняла, что не только не доберется до своей комнаты, но даже по лестнице подняться не сможет. Она опустилась на каменный пол сбоку от двери, свернулась калачиком и крепко уснула.
– Вставай. Эй, вставай!
Орри открыла глаза. Лирсли настойчиво трясла ее за плечо.
– Не стоит спать на камнях. Я тебя еле выходила, не хватает только, чтобы ты еще и простудилась. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.
– Тавхоэ, кто это пел? Можно мне посмотреть, что там, за дверью?
– Туда нельзя заходить никому, кроме посвященных, - покачала седой головой жрица.
* * *
Девчонка, к счастью, спорить не стала. То ли надеялась при случае все-таки сунуть нос в запретный зал, то ли действительно покорилась.
Лирсли
Уложив девочку, жрица вышла, закрыла за собой дверь и приостановилась, колеблясь. Ей и самой стоило поспать: была глубокая ночь, а Лирсли за последние трое суток почти не отдыхала.
Следовало бы, конечно, вернуться к внутреннему алтарю и продолжить бдение вместе с остальными. Сейчас каждый голос на счету: часть жриц погибла, больше половины лежат больные в закрытой части храма, и едва ли многие из них выживут.
Мшаная лихорадка, прокравшаяся в город, не обошла стороной даже дом великой Матери. Песнопения должны были остановить беду, но Лирсли видела, чувствовала, что Вастарна не помогает своим верным, не пытается их спасти. А это могло значить одно из трех: или богиня оскорблена, или ее внимание занято чем-то иным, или же она бессильна. Мать не подавала никаких знаков, и ни в книгах, ни даже в самых древних свитках пока не удалось найти записей о подобных несчастьях.
Лирсли еще немного подумала и направилась в свою комнату: поспать было необходимо. Бдение нельзя прерывать, но если не отдыхать хотя бы по очереди, то в конце концов кто-нибудь просто свалится, нарушив стройное течение ритуальной песни. Была бы здорова Эрисея, она бы распорядилась, чтобы жрицы служили богине по очереди. Но Верховная слегла вчера утром и даже если пока жива, уже ничего не может сделать, а жриц второго ранга еще четверо, кроме самой Лирсли, и согласия между ними сейчас нет.
Если Вастарна так и не вмешается в ближайшие дни, Северная Данмара обречена. И окрестные селения тоже: когда болезнь только появилась, некоторые горожане успели бежать. Синий дым, предупреждающий о поветрии, выпустили в небо позже. И Юппава, и сухопутные дороги теперь перекрыты, в города беглецов из Данмары никто не пустит.
Продолжение следует.