Золотые розы

Хэган Патриция

– Отдых горной нимфы, – сказал Корд, присаживаясь рядом на валун.

– Боже мой! Ты так тихо подошел… – воскликнула Эмбер, прижимая одну руку к сердцу, а другой чисто автоматически прикрываясь. – Понимаешь, я повесила рубашку сушиться – и вот, сижу тут в чем мать родила.

Она не то чтобы была смущена, но все же испытывала некоторую неловкость. Корд только усмехнулся в ответ на ее попытку оправдаться. Несмотря на рану, у него был такой же безмятежный вид, как и у окружающей природы. Чуть впалые щеки его были покрыты свежей щетиной.

– Нагая пришла ты в этот мир… вернее, в эти руки, – сказал он,

раскрывая объятия, – нагая и уйдешь.

– Корд, перестань! – запротестовала Эмбер, уклоняясь. – Это было бы… это было бы неприлично. И потом, твоя нога. Если ты забыл, что получил рану, то я прекрасно об этом помню. Будешь вести себя легкомысленно – откроется кровотечение, и тогда…

– На мне все заживает, как на собаке, – рассеянно отмахнулся он и вдруг резким движением схватил ее за обе руки. – Хотелось бы знать, почему ты сбежала! Ты ведь сбежала, так это называется? Что я сделал, чтобы бежать от меня, как от прокаженного? Я всего-навсего пытался любить тебя, как мужчина любит женщину, я даже начал мечтать о будущем, в котором мы будем неразлучны… как если бы и ты любила меня, Эмбер. Я понял, каким был идиотом, когда постучал в твою дверь той ночью. В дверь, за которой тебя не было.

– Я не убегала, Корд, я должна была забрать мальчика, – ей хотелось потупиться, но она заставила себя вынести обвиняющий взгляд. – Дело не в том, что я чувствую к нему жалость или негодую на жестокость его сородичей, хотя это и так. Мое сердце тянулось к нему еще тогда, когда я знать не знала, что он – сын Арманда. А теперь я тем более не смогу забыть о нем. Как я буду жить, сознавая, что бросила его на произвол судьбы, даже не попытавшись помочь?

– С этим покончено, – ровно произнес Корд, не сделав никаких замечаний по поводу услышанного. – Я забираю тебя с собой, в Штаты. Там я подыщу для тебя безопасное место – дом, где никто тебя не обидит. Позже я вернусь за тобой. Если к тому времени ты встретишь человека, который произведет на тебя большее впечатление, чем бродяга вроде меня, я приму это. Твое будущее там, в Америке, и ты можешь строить его по своему усмотрению, но из Мексики я тебя увезу.

– Ты можешь принудить меня покинуть Мексику, но не заставишь оставаться в Америке. Я сумею найти дорогу назад.

– Ну почему, почему в самые красивые головки Бог всегда вкладывает самое большое упрямство? – со вздохом воскликнул Корд. – Какие еще доводы тебе нужны, чтобы понять, что индейцы не отдадут мальчишку? Ну, что ты за дурочка! Упрямая, чертовски хорошенькая дурочка!

Не обращая внимания на боль, которой отзывалась рана на каждое движение, и на протесты Эмбер, он подхватил ее на руки и отнес на травянистую полянку, как будто специально окруженную густым кустарником. Склонившись, он некоторое время просто смотрел ей в глаза, словно хотел увидеть в них что-то известное ему одному. Удалось ли это, сказать невозможно, но только он вдруг привлек Эмбер к себе с тихим возгласом, напоминающим сдавленный стон. Она прекратила сопротивление, отдавшись поцелуям и ласкам, которые не могла забыть с той первой и единственной их ночи.

Должно быть, она хотела этого уже давно, даже когда спала, потому что была готова с первой же секунды, с первого же прикосновения. Однако хотя Корд понял это, он не спешил. Если бы Эмбер вспомнила, что говорил ей однажды

Арманд о признаниях Маретты, она поняла бы сводную сестру и согласилась с ней. Но она едва ли сознавала что-то, когда умоляла: «Возьми меня!»

– Только если ты скажешь, что любишь… – насмешливым, дразнящим шепотом говорил Корд. – Ну, скажи это!

– Я люблю тебя, люблю тебя! – всхлипывала она, изо всех сил прижимаясь к нему. – Но только…

– Ах, только!

Он сделал одно мягкое, долгое проникающее движение, заставившее Эмбер извиться и судорожно обхватить его поясницу ногами. Крик наслаждения громко прозвучал в окружающей тишине, сменившись стонами и вздохами, которые она не могла бы заглушить, даже если бы хотела.

Она не могла сказать, как долго это продолжалось. К тому моменту, когда Эмбер достигла вершины наслаждения, она беззвучно рыдала, не замечая этого. Зато Корд, как он ни был захвачен происходящим, прекрасно это заметил.

– Ну а теперь? – спросил он много позже, когда они уже лежали в объятиях друг друга. – Теперь ты сможешь повторить, что не поедешь со мной?

Что могла она ответить на это? Снова начать спор? Найти еще какие-то доводы, чтобы все-таки постараться убедить его? Ей было слишком хорошо… и слишком печально от мысли, что два человека, созданные друг для друга, почему-то не в силах друг друга понять. Не дождавшись ответа, Корд покачал головой.

– Тогда я кое-что расскажу тебе. Может быть, если ты будешь знать больше, это изменит положение дел.

Он рассказал о Кристине: о ее измене и предательстве и о своем бегстве в Мексику. Закончил он рассказом об экспедиции майора Пауэлла.

Эмбер слушала, не проронив ни слова, не издав ни единого возгласа или вздоха. Она прочувствовала рассказ так, словно перед ней развернулась целая нелегкая человеческая жизнь, она сострадала Корду и понимала его… но даже это не могло изменить глубокой, непреодолимой потребности взять под свое крыло сына Арманда. Так она и сказала. Корд молча поднялся, подхватил свою одежду и пошел прочь. Через несколько минут он вернулся, неся лохмотья, некогда служившие ему рубашкой.

– Вот, возьми, – сказал он холодно. – Один угол все еще немного влажный, так что ты уж посиди здесь немного и посохни.

Он отвернулся и снова пошел к пещере. Плечи его были расправлены, голова высоко поднята – и все же странным образом вокруг него витала аура поражения. Эмбер не выдержала и окликнула, но Корд даже не замедлил шага. Тогда она попыталась одеться, но рубашка не прикрывала даже развилки ног. Эмбер обмотала ее вокруг груди и бедер на манер саронга и побежала к пещере.

У входа она столкнулась с выходящей Долитой. Девушки обнялись. На вопрос о том, каковы ее дальнейшие планы, Эмбер ответила:

– Корд хочет, чтобы я уехала с ним в Штаты, но я не могу бросить мальчика и сказала ему это. Я не знаю, что со мной, но ощущение совершенно такое, словно это мой собственный ребенок! Почему никто из вас не хочет этого понять? Если бы даже я так и не узнала, что он – сын Арманда, я бы все равно рвалась к нему душой. Корд не собирается мне помогать, придется снова полагаться на себя.

– Лучше бы вам и правда не знать, что мальчик – сын сеньора Мендосы, – грустно сказала Долита, – но раз уж вы знаете, то простите, что услышали это не от меня.