Золотые апостолы
Шрифт:
– Мало ли что она говорит! А я думаю: девочки парней себе нашли, может, уже и замуж вышли. Они красивые – мужья их на руках будут носить. Счастье будет.
– Мирское это счастье… – начала было строгая хозяйка комнаты, но вдруг бросила взгляд на приоткрытую дверь и взвизгнула: – Там кто-то есть!
– Еретник! – завизжала Валька и, подскочив, захлопнула дверь. Я услышал щелчки запираемого замка. Обернулся к своим и махнул рукой: проход свободен…
Мы прошли до конца коридора и свернули направо. Перед очередным поворотом Дуня безмолвно показала на проем
Подземелье монастыря оказалось больше, чем я его представлял. Из просторного сводчатого зала с рядами больших ниш в стенах убегали вправо и влево несколько коридоров. Мы остановились в нерешительности.
– Туда, кажется, – показала Рита. – Мы были здесь.
Мы повернули в крайний правый коридор и, пройдя по нему несколько десятков метров, уперлись в стену. Я посветил фонариком. Рядом оказался проем, в котором виднелась винтовая каменная лестница.
– Сюда!
Мы осторожно поднялись по лестнице и уткнулись в кованую, решетку, закрывавшую проем.
– Здесь, – сказала Рита, нервно кусая губы. – Здесь мы стояли.
Я посветил фонариком через решетку. Луч высветил большую квадратную комнату. Пустую. Только на полу валялись какие-то тряпки.
– Ты не ошиблась?
Рита приникла лицом к решетке.
– Здесь! Это было здесь, – сказала она уверенно. – Они стояли вдоль стен, вон там! – она указала рукой. – Такие бородатые, строгие. Золото на них блестело.
– Ты хочешь сказать, что они были открыты взгляду? Ты видела их целиком, не спрятанными под тканью?
– Да! – удивленно ответила она.
Я склонился и посветил фонариком. Еще два луча ярко выхватили из темноты кирпичную стену возле замка решетки. Она была оббита. Торцевой металлический прут был погнут, а вокруг замка имелись свежие царапины. Много царапин. Кто-то взламывал этот замок и весьма неумело. Я потряс решетку: она легко застучала в запоре. Вскрыв кованую дверь, ее приладили обратно весьма небрежно.
Я достал из сумки монтировку, вставил лезвие в уже имеющуюся щель, нажал. Ригель проржавевшего замка легко вышел из планки. Я потянул решетку на себя, и она с легким скрипом отворилась.
Оказавшись внутри, я первым делам поднял лежащие на полу тряпки. Это было рогожное полотно: ветхое, практически истлевшее. Я стал ворошить его, тщательно подсвечивая себе фонариком. На потемневших волокнах то там, то здесь вспыхивали желтые искорки. Эта ткань соприкасалась с золотом. Чистым. Только чистое золото настолько мягкое, что легко истирается, даже если просто провести им по ткани. Рогожные кули грузили в повозку, долго везли, затем переносили сюда… Все ясно. Нас кто-то опередил.
Я выпрямился. Девушки смотрели на меня широко открытыми глазами.
– Апостолы были здесь. Вне сомнения. Но их перепрятали.
– Кто? – торопливо спросила Дуня.
Я пожал плечами.
– Мы теперь не найдем их? – срывающимся голосом спросила Рита. – Они пропали?
– Не думаю, – медленно
– Кто из мужчин есть в монастыре? – повернулся я к Дуне.
– Отец Константин, сторож дед Леша. Ну… – она помедлила. – До вчерашнего дня еще этот дьяк…
– Искать нужно здесь. В подвале. Сомнительно, что они таскали статуи наверх, в кельи. Там эти монашки…
Мы спустились вниз и по уже знакомому коридору вернулись в сводчатый зал. Я растерянно окинул взглядом многочисленные проходы.
– Мы тут заблудимся.
– А вот и нет, – задорно тряхнула головой Дуня. – Я тут каждый уголок знаю. Играла маленькой, – пояснила она в ответ на наши недоуменные взгляды. – Мне так нравилось. Здесь всюду лежала старая мебель, связки старых книг… Легко было прятаться от деда, – сказала она и смутилась.
За час мы обшарили все коридоры и закоулки подземелья. Статуй нигде не было. В одном из тупиков я обнажил железную лестницу с перилами – явно творение поздних лет, и мы втроем поднялись по ней. Вверху оказалась запертая дверь, но, перебрав ключи на связке, я легко открыл ее.
Комната за дверью была небольшой: даже при большом желании втиснуть сюда двенадцать статуй не удалось бы никому. Окон в комнате не оказалось – только маленький квадратный проем, пробитый в толстой кирпичной стене.
– Здесь раньше кинобудка была, – пояснила Дуня. – Кино учебное показывали: как уколы делать, бинтовать, гипс накладывать. Я здесь часто бывала: киномеханик, дядя Гриша, меня всегда пускал, – похвасталась она. – Так было интересно! Если бы училище не закрыли, я б точно в медсестры пошла!
Я невольно вспомнил, как Дуня, высунув от старания язычок, бинтовала царапину на моей руке. Медсестра в ней явно пропала.
– Что это? – вдруг спросила Рита.
Я подошел к квадратному окошку. Это был не киноаппарат. Видеокамера: громоздкий, устаревший "панасоник", снимающий сразу на кассету формата "вэхаэс". Я взял видеокамеру и в свете двух фонариков внимательно рассмотрел. Камера оказалась в рабочем состоянии: включилась, стоило мне нажать кнопку, мотор зажужжал, открывая кассетный блок. Но кассеты в нем не оказалось. Кто-то забрал ее с собой.
Рита оглянулась и подошла к стоявшему в углу несгораемому шкафу. Старому и ободранному – в прошлом в нем наверняка хранились учебные фильмы. Ключ торчал в замке, и она открыла дверцу. Несколько кассет в футлярах разноцветной стопкой лежали на верхней полке. Некоторые были затянуты в пленку – неиспользованные. Рита взяла верхнюю кассету и вытащила ее из футляра. Через прозрачное окошко виднелась не до конца намотанная приемная бобина – на эту кассету снимали. Рита молча сунула ее в сумочку и, поймав мой взгляд, приложила палец к губам.