Золотые апостолы

Дроздов Анатолий Федорович

– Еретник?

– Во! И люди так говорили, а я забыла. Ходит, нечистик, зубами скрежещет, а поймает кого – так сразу грызть! Люди, как стемнеет, из хат не выходили. Мужики хотели на кладбище пойти, откопать – и осиновый кол ему в сердце! Кинулись – а гроба нет! Выкопали…

– Кто?

– Родня его из Софьевки, – махнула рукой хозяйка. – Кто ж еще? Перехоронили тайком. После этого их все колдунами и начали звать. Раньше наши хлопцы никогда девок из Софьевки замуж не брали, а наши девки за ихних не шли. Это уже после войны выбирать некого стало…

– А что с колдуном?

– Пропал

разом! – сказала Степановна. – Одни говорят, после того как бабы в полночь деревню опахали, другие – что священник какой-то еретника этого святой водой окропил. Нечистик, значит, от этого зашипел и разом помер. Во второй раз… Никто толком не знает, как было. Но в Софьевке все равно колдовская порода осталась. И рыжая – из них!

– Тоже по ночам людей грызла?

– Ты не смейся! – обиженно посмотрела на меня хозяйка. – Я ж вам не досказала… Короче, пришел этот старый колдун на свадьбу. И после того, как люди выпили, стал предлагать свою силу передать. То одному мужику скажет, то другому… Все над ним смеются. А эта рыжая как услышала, так вцепилась в него, как клещ. Люди и не заметили, как они оба ушли. Костик хватился: где? Кто-то видел, куда они пошли, он – следом… Но, видно, опоздал, успела, лярва!

Степановна ловким движением опрокинула в рот заботливо пополненный мной стакан и грустно подперла подбородок кулаком.

– Как в солдаты меня мать провожала… – затянула она.

– Что дальше было, Екатерина Степановна, – поспешно прервала ее Рита. – Интересно.

– Что там интересного? – вздохнула хозяйка. – Сгубила дитенка, паскуда. Иван, брат Костика, с женой и дочкой на свадьбу приехал. Дочка уже в десятый класс перешла, большая была. После свадьбы полегли спать, кто где, девочка просыпается ночью, а эта рыжая стоит над ней, руки раскинув. Вот так!

Степановна попыталась изобразить, как стояла Райка, но чуть не грохнулась с табурета. Я торопливо подхватил и усадил обратно.

– Стоит, значит, – продолжила хозяйка, как ни в чем ни бывало, – и что-то шепчет. Чего ты, спрашивается, над дитенком шепчешь?! – грохнула она кулаком по столу. – А? Лярва ты рыжая… – Степановна всхлипнула. – Девочка наутро никому не сказала, потом только вспомнила. Заболела она в городе. Мерещиться ей что-то начало ночами, вены себе пыталась резать… Родители ее и по докторам водили, и по знахарям. Без толку. Тогда они в Сибирь уехали, на нефтепромыслы. Какой-то знахарь умный им посоветовал. И девочка отошла. Закончила школу, в институт поступила… Надо было не возвращаться сюда, говорил им тот знахарь. Не послушались. И в первый же день, как вернулись, девочка с балкона девятого этажа и спрыгнула. Насмерть…

Степановна замолчала, грустно глядя на растерзанный стол, и я торопливо плеснул ей в стакан. Она, не глядя, схватила его и вылила желтую жидкость в рот. Вздохнула.

– Иван, брат Костика, – продолжила она, – после всего совсем перестал с ним знаться. Сказал: ты мне не брат, я тебя знать не хочу! Но Костик свою рыжую все равно не бросил. Присушила она его, это точно. Она ж от него прямо не отходила. Все увивалась: "Костя, Костя…" Когда его за растрату на "химию" отправили, поехала

следом, жила там, чтобы, значит, не передумал и другую не выбрал. У, лярва! – попыталась пригрозить кулаком Степановна, но кулак только приподнялся над столом. – Из-за этого, когда Костик в священники пошел, они в Горку и переехали. Здесь все об этой рыжей знали, никто бы в храм не пошел…

– Сюда Константин давно приезжал? – спросила Рита.

– Сюда? – удивилась Степановна. – Уже и забыли, когда видели.

– А жена его?

– Пусть бы только показалась! Здесь народ ее помнит…

– А может они были в своей Софьевке, а вы и не знаете?

– Я? – Степановна хотела обидеться, но на это у нее уже не оставалось сил. – Вы завтра уедете, а тут все будут знать, что у меня гости были. Пусть знают. К ним не ездят, а ко мне – пожалуйста…

– А собака у Кости и его жена есть? – спросил я, вспомнив разговор с Виталиком.

– Нет у них никакой собаки, – удивилась Степановна. – И не было никогда. Райка их очень не любила – покусали ее в детстве. След на ноге остался… – хозяйка хотела показать, где был след, но вовремя передумала. – Зачем ей собака? Она сама собака…

– Вот что, – она привстала, и я подскочил на помощь. – Пойду я спать. Вы тут сами. Перина, подушки – все в шкафу. Диван разложите…

Я довел ее к кровати, где Степановна, едва упав на под снятое мной покрывало, могуче захрапела. Я прикрыл ее и вернулся к Рите.

– Давай приберем! – засуетилась она, и я без слов стал помогать. Разговаривать не хотелось. Мы приехали в Прилеповку зря. Никто не привозил сюда золотых апостолов…

6.

– Ну и перина! Я провалилась в нее, как в сугроб.

– Неужели?

– Аким! Убери руки!

– Где ты видишь руки?

– Я не вижу, я их ощущаю.

– Чувства тебя обманывают.

– Счас как дам в глаз!

– И не будет жалко?

– Ни капельки! Врежу так, что завоешь!

– Степановна проснется.

– Ее из пушки сейчас не разбудишь. Слышишь, как храпит?

– Как тигр рычит… Никогда не думал, что женщины так могут.

– Могут. Я вот тоже постарею…

– Ты? Никогда!

– Так… Где тут ручки наши шаловливые? Вот им! Вот!

– Больно!

– А ты не распускай. Я спать легла!

– Причем прямо в колготках. Ты б еще бронежилет надела!

– Если б был, – надела! Раз по-другому от тебя защититься нельзя. Ты всегда берешь женщин штурмом?

– Планомерной осадой. Я все-таки сын полковника и внук генерала.

– Да ну? Вместо того чтоб приставать, рассказал бы лучше…

– Я не пристаю, я выказываю свое расположение и симпатию.

– И многим ты ее уже выказывал?

– Только тебе одной.

– Я, конечно, сразу же поверила. Обрыдалась тут от счастья. Можно подумать, у тебя до сих пор ни одной девушки не было.

– Это все не серьезно.

– А сейчас серьезно?

– Чрезвычайно. Хочешь, я тебя с моими родителями познакомлю? Хоть завтра? Бросим эту чертову Горку и поедем?..

– Набросались мы… Ну, познакомишь… Что из того? Ты, наверное, уже с десяток кандидаток на смотрины приводил.