Золотое руно
Шрифт:
Фалер сразу же откликнулся: словно думал точно так же. Он сказал:
– Или высокие, серо-зеленые оливы Феспии, так аккуратно посаженные, что широкие аллеи пересекают маслинники, в какую сторону ни взгляни - вперед, назад или наискосок; а под их сенью ярко белеют весной душистые цветы бобов. Ибо дорога к этому городу - самая заброшенная и мрачная, какую я когда-либо в жизни видел, куда бы ни плавал.
– Или тенистые долины в горах Спарты, - сказал Кастор, - где земля покрыта зеленью, но тверда, и колесница, запряженная двумя лошадьми, катится, не скрипя и не подпрыгивая, а унылый шум моря вообще не слышен. Ибо что такое один корабль против тридцати?
– Или цветущие
– Или Аполлоново святилище пупа, ярко сверкающее белизной в зарослях лавра, - сказал Ифит из Фокиды.
– Или синие воды Кризейского залива. Возможно, моему товарищу в алых котурнах повезло, что уже мертв: он был хотя бы похоронен, как подобает, и дух его теперь обрел достойное его место в Преисподней, ибо он не забыл, несомненно, то, чему научился на Самофракии. Но если нас погубит злонравный Ээт, нас ждет горестная участь Фрикса - нас подвесят в сырых бычьих шкурах к вершинам высоких деревьев, чтобы нас терзали вороны и коршуны.
Пелей с горечью сказал:
– Если бы только с нами был Геркулес, если бы вы только послушались нас с Адметом…
– Довольно об этом, Пелей!
– вскричали в один голос Калаид и Зет.
– Неужели вы забыли, товарищи, - спросил лапиф Мопс, голосом, который выдавал недостаток уверенности, - что не менее пяти Олимпийских божеств благословили наше предприятие?
Пилосец Меламп ответил:
– Олимп отсюда далеко. Закон Зевса не простирается далее Синопа, или даже далее реки Ликос.
Идас, деланно смеясь, произнес:
– Предоставь Олимпийцам играть в снежки, пилосец. С вами - Идас, а он ничего не боится.
Никто не поддержал Идаса; все считали, что его крамольные шуточки лучше всего было бы подавить влажным одеялом молчания.
После паузы все воззрились на Ясона, ожидая какой-нибудь ободряющей речи, но он сидел, угрюмый, погрузившись в себя. Наконец вместо него заговорил Орфей:
– Друзья, вы позабыли о Великой Богине, власть которой повсеместна и вечна (хотя в Греции она и пошла на уступки, уделив часть своей власти своим трезвым детям), следуя ее великому и давнему замыслу мы прибыли сюда. Нет надобности сомневаться, надо ли нам ей служить. Забудьте ненадолго о Зевсе и Руне, вспомните о Богине и ее устремлениях. Первая цель нашего плавания - разыскать и захоронить кости миния Фрикса. Когда мы сделаем это, и тем самым удовлетворим Богиню, возможно, мы получим помощи и в других делах. Ни слова больше о Руне, пока дух Фрикса не обретет мир.
– Это мой приказ, - сурово сказал Ясон, выходя из транса.
Весь следующий день они поднимались на веслах по реке через тот же лес, не видев ни одной души человеческой, а только водяную птицу, крылатых хищников да стаю ибисов - грязных египетских птиц с перепончатыми лапами, которые поедают змей, а также используют свои клювы как клистирные трубки. В тот вечер, когда они бросили якорь, выдохшиеся от жары и духоты, Орфей порадовал их песней, которую сложил, включив в нее строфы прошлой ночи, но придав им новый поворот. Песня эта начиналась так:
О, позвольте мне в Спарту вернуться однажды,
К прохладе зеленых долин…
Она все еще поется у очагов Греции и на скамьях гребцов в чужедальних водах. В последующих строфах упоминаются "Афины в венце из фиалок", "Фисба, где
О, Мать, что стоит над самою Судьбой,
Прости, если в чем согрешил пред тобой!
Наутро третьего дня путешествия по реке лес поредел, и с северных гор сбежал, бурля, мощный приток Фасиса - Сурос. У его устья стоял поселок из плетеных хижин, обмазанных глиной. Здесь аргонавты впервые увидели крестьян-колхов с тощими ногами и волосами, густыми, как шерсть. Они были одеты в короткие белые полотняные рубашки и носили за ушами красные цветы. Аргей, сын Фрикса, сказал:
– Это веселый и праздный народ, и все же они постоянно думают о смерти. Фасис - их Нил и, подобно своим сородичам-египтянам, они почитают ибиса и обрезают себе крайнюю плоть.
Стада буйволов валялись на сырых лугах, а на голове у каждого стояла маленькая птичка, клевавшая многочисленных паразитов.
– Эти буйволиные пташки тоже почитаются, - сказал Аргей.
К полудню речные берега стали тверже, а течение усилилось; но крепкий юго-западный ветер нес их вперед, так что работать веслами и не требовалось. Появилось еще несколько поселков, каждый - с молом и пришвартованным вдоль него рядом долбленых челноков. Путники снова увидели лошадей, и коров, и цветущие поля голубого льна, и поля проса, почти созревшего для жатвы; и женщин, моющихся у воды, и маленьких нагих детишек, играющих и столь увлеченных игрой, что они даже не взглянули на проходивший мимо корабль. Женщины, подобно египтянкам, подводили края век. Там и сям виднелись зловонные рощи-кладбища из увешанных бесформенными свертками ив, некоторые свертки разрывали грифы и стервятники. Аргонавты затыкали ноздри остро пахнущими листьями, проплывая мимо.
Сыновья Фрикса выкрикивали приветствия у каждого поселка, и поскольку "Арго" снова был замаскирован колхийской головой кобылы, все считали, что они возвращаются из плавания, в которое вышли несколько дней назад, так как знамения были не благоприятные. Аргонавтов поразило, как зелена равнина, о которой Орфей сообщил, что она куда лучше орошается, чем долина Нила, и что климат здесь лучше. На ней часто снимают три урожая в год с одного поля, лоза дает виноград на второй год, и не требуется окапывать корни или подрезать побеги, разве что - каждые четыре года. Но сыновья Фрикса предупредили аргонавтов, чтобы те остерегались змей - ибо чем обильней страна, тем более ядовиты ее порождения - и тарантулов, вида пауков, укус которых заставляет одного умирать, рыдая о мнимой потере родичей а другого - смеясь своим собственным шуткам, которых никто другой не может понять.
– Идасу не потребуется укуса тарантула, чтобы он умер, смеясь над такого рода шутками, - с горечью вставил Кастор, и слова его некоторым образом оказались пророческими.
В ту ночь корабль пришвартовался у островка в среднем течении, они выбрались на сушу и развели костер, зная, что всего несколько миль отделяет их от цели, высокостенного города Эа, который стоит в кольце гор у соединения двух великих рек, Главка и Фасиса. Они поужинали мясом буйвола, которого поймали, когда тот спустился к реке на водопой; сыновья Фрикса решили, что это - заблудившееся животное и, следовательно - законная добыча. Несколько дней путники не ели жареного мяса, и хотя оно было твердым, словно кожа, все взбодрились. Мелеагр и Аталанта сидели рука об руку, словно жених и невеста на свадебном пиру, ибо страх смерти воспламенял их страсть и придавал им безрассудства.