Золото Блубёрда

Перри Девни

Я оглядела толпу, пытаясь найти ту женщину из туалета, чтобы указать на нее Каси и спросить, как ее зовут. Но больше я ее не видела.

А Линда так и не вернула свою улыбку.

Глава 27

Илса

Когда ребята с четвертого урока потянулись из класса, я открыла ящик письменного стола и достала свою коробку для ланча с Мишкой Йоги (прим. ред.: Мишка Йоги — персонаж мультипликационных фильмов студии «Hanna-Barbera», антропоморфный медведь),

открыла крышку и достала такой же термос.

Я нашла набор в кухонном шкафчике Каси, спрятанный рядом с банкой сала. Коробка для ланча принадлежала Спенсеру, но, очевидно, в наши дни он был слишком крут для Мишки Йоги.

Я — нет. Я попросила его одолжить, и каждый раз, когда я представляла себе маленького Спенсера, разгуливающего с ним по начальной школе, это вызывало у меня улыбку.

Когда я открыла крышку термоса, из него вырвалось облачко пара. В нос ударил аромат солоноватого бульона от куриного супа с лапшой, который я приготовила на ужин вчера вечером.

За последние две недели я стала чаще готовить для Каси и Спенсера. Я по-прежнему чувствовала себя гостьей в их доме, но, занимаясь готовкой, уборкой, стиркой и покупками продуктов, чувство вины из-за навязчивости было немного меньше.

Я не могла оставаться на Пайн-стрит вечно, но пока в хижине не было мебели, жить там я не могла.

Потребовалось в общей сложности десять походов, чтобы навести порядок в папином доме, но все, что было разрушено, теперь исчезло. Хижина была почти пуста, и проходить через парадную дверь было невыносимо.

Поэтому я проводила не много времени в Каттерс-Лэйк, предпочитая оставаться в городе. Чтобы готовить домашний куриный суп с лапшой, или лазанью, или запеканку с картофелем для моих ребят. Чтобы пару недель просто наслаждаться.

В животе у меня заурчало, когда я положила в суп горку соленых крекеров. Каси и Спенсер вчера вечером дразнили меня за то, что я использовала так много крекеров, но я терпеть не могла, когда суп был слишком жидким. С детства я добавляла столько крекеров, что он превращался в рагу.

Папа был таким же. На одну банку супа «Кэмпбелл» мы брали целую упаковку соленых крекеров.

Эти воспоминания о папе были горько-сладкими, но боль отступала день ото дня. Я скучала по нему. Я буду сожалеть о наших натянутых отношениях до конца своих дней. Но пребывание в Монтане исцеляло.

Я уже и забыла, как сильно любила горы. Как много звезд появлялось ночью. Как каждый закат был калейдоскопом пастельных тонов.

Я забыла все, чему научилась у папы, и наши общие привычки. Теперь, когда я добавляла горсть крекеров в свой суп, я делала это с нежной улыбкой. То же самое было, когда я пила воду из его банки.

Банки, которую я забыла сегодня утром на кухонном столе.

Моя кофейная чашка была плохой заменой. Вкус кофе впитался в керамическую кружку, и независимо от того,

сколько раз я ее сегодня мыла, каждый глоток оставлял горьковатый привкус.

Я помешивала ложкой суп, когда звук шагов в коридоре привлек мой взгляд к двери. В класс вошел Каси.

С моей банкой в руке.

— Привет. — Я улыбнулась, отложив суп и ложку, когда он подошел к моему столу.

— Привет, малышка. — Он поставил банку и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб. — Подумал, что тебе, возможно, это понадобится.

— Спасибо.

Он присел на край моего стола, вытянул ноги и скрестил их в лодыжках. Комфортно. Знакомо.

Я кладу руку ему на бедро, чувствуя, как напрягаются под ним мышцы.

— Мне нравится, что ты приходишь ко мне на работу. У меня никогда раньше не было парня, который бы так поступал.

— Парень? — Он приподнял бровь. — Звучит так, будто мне пятнадцать.

Я пожала плечами.

— Я весь день окружена подростками. И вообще, как мне еще тебя называть?

Каси наклонился ближе, пока его губы не накрыли мои.

— Своим.

Как я любила этого мужчину. Без сомнения. Не имело значения, что наши отношения были новыми. Что мы только начинали узнавать друг друга. Мое сердце знало его. Принадлежало ему.

— Мой. — Я обхватила его лицо руками, притягивая к себе для поцелуя, облизывая его губы, пока он не приоткрыл их для меня и не взял контроль в свои руки.

Его язык переплелся с моим, когда он проник глубже, исследуя каждый уголок моего рта. Он боготворил мои губы, и, хотя больше он ко мне не прикасался, я чувствовала его каждой клеточкой своего существа.

Это было безрассудно. Это было утверждение. Это был поцелуй, в котором звучали слова, которые ни один из нас пока не был готов произнести.

Звук шагов в коридоре оторвал нас друг от друга.

Я прочистила горло, поджав губы, чтобы скрыть улыбку, и отодвинулась на несколько футов. Последнее, что мне было нужно, — это чтобы меня застукали целующейся с шерифом.

Мимо прошла миссис МакНэлли, ее серебристые волосы были так туго стянуты на затылке, что, должно быть, от этого у нее болела голова. Она остановилась в дверях и надменно надула губы, увидев Каси, взгромоздившегося на мой стол.

— Здравствуйте, миссис МакНэлли, — сказал он.

— Шериф Рэйнс. — Она прищурилась, глядя на меня, прежде чем двинуться дальше по коридору.

— Самодовольная старая крыса, — пробормотала я.

Каси запрокинул голову и рассмеялся, и его звонкий, беззаботный смех наполнил класс. Это было завораживающе — наблюдать за его смехом. Его карие глаза сверкнули, и когда они встретились с моими, я влюбилась еще больше.

Я ведь не собиралась уезжать из Далтона, правда? А это означало, что мне придется целовать Харлана в зад и умолять его о другой работе. Черт.