Золото Блубёрда

Перри Девни

— Пол — придурок, — сказал Трик. — Возможно, ты единственный человек в Далтоне, который молится за этого ребенка, кроме его матери.

От этого мне стало и лучше, и хуже одновременно. На самом деле я не хотела жалеть Пола.

Я пожала плечами.

— Да будет так.

— Что привело тебя сюда сегодня вечером?

— Это была долгая неделя. Мне не хотелось готовить, а кто-то сказал, что у вас здесь отличные бургеры.

Отчасти это было правдой. Это свидание с самой собой стало еще и возможностью начать расспрашивать людей в городе

об отце. Я не была уверена, был ли папа постоянным посетителем бара, но был только один способ выяснить это.

— Я необъективен, но да, бургеры неплохие. Хочешь, я приготовлю один для тебя?

— Конечно. — Я никогда не ужинала так рано, но дым мешал моим глазам, и я не хотела задерживаться здесь.

Когда Трик исчез за вращающейся дверью, которая, вероятно, вела на кухню, я допила свой коктейль и осмотрела бар.

Стены были обшиты деревянными панелями. По всей комнате были развешаны бесчисленные рекламные плакаты и номерные знаки. Неоновые вывески пивных брендов «Пабст Блу Рибон», «Рейнир» и «Коорс». Над музыкальным автоматом висела пара оленьих рогов. На каждом роге висел бюстгальтер.

За стойкой бара были полки, заставленные разнообразными бутылками. А над ними висело зеркало в золотой раме с надписью «У Трика и Салли» в центре черными буквами.

Это было совсем не похоже на фешенебельный бар, куда Трой любил ходить, чтобы выпить. Но что-то в этом месте казалось мне… правильным. Мне не нужны были модные коктейли или хрустальные люстры. Этот захудалый бар в захолустье Монтаны меня вполне устраивал.

Трику не потребовалось много времени, чтобы протиснуться через вращающуюся дверь, неся тарелку с моим бургером и горкой картофеля фри. А затем принёс картонный держатель для шести банок пива, в прорезях которого были бутылка кетчупа, горчица, острый соус и свёрнутые салфетки со столовыми приборами.

Пока я доставала нож, чтобы разрезать свой бургер пополам, он пошел проверить других своих клиентов, сначала парней за бильярдным столом, потом мужчин, сидевших за стойкой бара. Открыв бутылку «Будвайзера» для парня в ковбойской шляпе, он вернулся в мой уголок и снова облокотился на стойку, пока я посыпала картошку фри солью.

— Ну, как дела в хижине Блубёрда? — спросил он.

Блубёрд.

Это прозвище напомнило мне о прошлом. О летних днях, когда папа брал меня с собой в город за мороженым или в магазин. Я уже и забыла, что все называли его так.

— Все хорошо. — Я пожала плечами, ставя стакан на стол. — Может быть, немного странно. Я давно не была в Монтане.

Трик грустно улыбнулся мне, как будто это заявление его нисколько не удивило.

— Ты хорошо знал моего отца? — спросила я, поедая картошку фри.

— Да. Блубёрд не был постоянным посетителем. — Трик кивнул в сторону других посетителей. Постоянных. — Но время от времени он заходил. Особенно с Донни.

Услышав ее имя, я до сих пор испытываю шок. Возможно, потому, что я нечасто его слышала. Но это напомнило мне, что папа прожил целую

жизнь, влюбился, а я понятия не имела.

— Какой она была? — спросила я.

— Ты никогда с ней не встречалась?

Я покачала головой, затем взяла свой бургер и откусила огромный кусок, чтобы не объяснять, почему я никогда не встречалась с Донни.

— Она была великолепна. Забавная. У нее было сухое чувство юмора, которое мне нравилось. Ты бы не застала ее без пачки сигарет «Вирджиния Слимс». Она меняла свою сумочку для сигарет в соответствии с нарядами. И она действительно любила твоего отца. Она смотрела на него, и в ее глазах сияли звезды.

Я проглотила кусок, прогоняя растущий в горле комок.

— Я рада, что у него это было.

— Я тоже. — Трик кивнул. — Когда она умерла, это изменило его. Какое-то время я часто с ним виделся.

В этом заявлении было что-то невысказанное. Возможно, отец использовал выпивку как способ пережить горе. Возможно, я его не виню.

— Спасибо, что составил ему компанию, — сказала я.

— Это не было проблемой. Всегда было забавно, когда Блубёрд приходил в бар. — Трик ухмыльнулся. — Он верил в теории заговора, и рассказывал их всем, кто соглашался слушать. Особенно после того, как выпьет пару кружек пива.

— Теории заговора? — Я взяла картошку фри, стараясь не показывать своего нетерпения. — Например?

Как человек, шарящий вокруг его дома и подглядывающий в окна?

— О, он был уверен, что фондовый рынок вот-вот рухнет, а цены на землю резко упадут. Он планировал съездить в Миссулу, чтобы обменять наличные на серебро.

Я нигде в хижине не нашла тайника с серебром. Возможно, папа не поехал в ту поездку.

— Он приходил, составлял дюжину списков на моих салфетках и засовывал их в карманы, — сказал Трик. — Говорил, что он уже не такой сообразительный, как раньше. Списки помогали ему запоминать.

Списки, которые я нашла на точно таких же салфетках, как та, что лежала под моим напитком.

— А что насчет банок?

Трик наморщил лоб.

— Банок?

— Неважно. — Это так и останется тайной. — Еще какие-нибудь теории заговора? — Я отправила картошку в рот, надеясь, что Трик продолжит болтать, пока я ем.

— Ну, он думал, что кто-то из его соседей собирается сжечь его дом, потому что они поссорились из-за ловушки на бобров.

— Ловушки на бобров? — спросила я, накладывая себе на тарелку немного соуса «Ранч».

— Роберт Аарон думал, что ловушка была на его территории, а Блубёрд клялся, что это была его собственность. Я думаю, ситуация стала довольно напряженной, потому что однажды Айк пришел с фингалом. — Трик коснулся своего глаза. — И я услышал от медсестры в больнице, что Роберт поступил со сломанным носом.

Роберт Аарон. Человек, который, как утверждается, был последним, кто видел папу живым. Мужчина, который также жил в Каттерс-Лэйк.

Я съела свой картофель фри, и пока жевала, мысли у меня кружились.