Золотая гора
Шрифт:
– После клубники - мясо?
– А чего? Я голодная. Кусок бы побольше.
Одд позвонил по телефону и заказал бифштекс. Непонятная сила тянула его к этой женщине. И в то же время она вызывала дикое раздражение.
Заказ принесли мгновенно. Как будто официант стоял за дверью и только ждал звонка. На тарелке огромный коричневый ломоть, вокруг - горки гарнира - горошек, капусточка, маринованный лучок. Тина плотоядно облизнулась.
– Мясо потом, - сказала она и скинула кофточку.
– После секса.
– Остынет.
– Ерунда. Главное, чтобы нам сейчас жарко стало.
Да,
"А что если я во время оргазма задушу ее?" - подумал Одд.
И мысль эта не вызвала протеста.
Глава 14. БЕЛАЯ УСАДЬБА.
Белая усадьба в огородах всем известна. Ограда ее из зеркальных плит сверкает издалека. И нет в Белой усадьбе ни одной огородной частички, все, до последнего гвоздика, с мены. Двухэтажный дом с двумя распахнутыми в сторону Больших помоек крыльями сложен из доставленных с мены кирпичей. Белые, ровные, сахаристые, как леденцы - так и хочется их лизнуть, испробовать, каковы на вкус, вдруг в самом деле сладкие. И черепица на крыше с мены - издалека кажется - старинная, керамическая, будто с крыши какого-нибудь Гарца, а вблизи глянешь и поймешь - штамповка металлическая.
В Белую усадьбу Шустряка тянуло неудержимо.
Ступив на голубоватые плиты дорожки (чудесная подделка под мрамор, опять-таки с мены), Шустряк почувствовал, как внутри него заскребли острые ледяные коготки страха. Кажется, что внутри бегают тысячи пауков. Шустряк почти зримо представил, как они бегут, щекоча внутренности и впиваются в мозг.
"Пить! Бежать! Петь! Смеяться! Смываться!" - разом воскликнули в его мозгу несколько голосов и смолкли.
Шустряк отер ладонью вспотевший лоб и нажал кнопку звонка. Ждать пришлось долго, и Шустряк ждал. Наконец дверь приоткрылась узенькой щелкой - не тот посетитель Шустряк, чтобы перед ним распахивать двери настежь. Человек, ему отворивший, смотрел Шустряку в глаза и улыбался. Рот у него был улыбчивый, а глаза быстрые, скользкие. Наждачные глаза.
– Я рад, - сказал Хреб, - что ты не забыл к нам дорогу.
– Ну да, мы с тобой друзья, как сорняк с тяпкой, - поддакнул Шустряк.
Хреб провел гостя в просторную комнату, сам уселся в кожаное кресло цвета перезрелой сливы и гостю предложил сесть. Несколько секунд хозяин и посетитель молча смотрели друг на друга. Кожа на щеках у Хреба была точно такой же розовой, обожженной, как и у Шустряка. По этой коже, стянутой, как печеное яблоко, любой мог признать в Хребе оператора. Но Хреб не был менаменом, и редко покидал границы Белой усадьбы.
– Кожурки принес?
– Хреб радостно оскалился, будто спросил о чем-то веселом.
Вместо ответа Шустряк распахнул куртку и вытащил из внутреннего кармана пять металлических цилиндров высотою с палец. Были они без номеров и без насечки, но в остальном точно такие же, какие используются на мене. И неудивительно - потому что взяты были с мены, только до маркировки.
– Элитная серия, у бизеров делали, - горделиво сообщил Шустряк.
– В такие грех опивки заливать.
– Не волнуйся, яблочный мой, в эту тару мы закрутим самые лучшие клубеньки. Огородники банки летом закручивают. А мы - огородников! хохотнул Хреб.
Он потрогал указательным
– Отличный товар. И бизерам сплавить не стыдно, - Хреб вытащил из кармана пачку радужных фик.
– Нет, нет, не фики, - поморщился Шустряк.
– А что ж тебе надо? Неужто зелени захотелось? Так извини, яблочный мой, зелень на нашем огороде не выросла еще.
– Нет, зелень мне не нужна, - сконфузившись, признался Шустряк. Остаточек жмыховский хочу. Вот что.
– Неужто того, что на мене воруешь, тебе мало?
– Это особый остаток, модуля на полтора, а то и на два будет, Шустряк вытащил из кармана два баллончика, в этот раз с насечкою.
– Дуришь ты меня, - хмыкнул Хреб, - ведь мы с тобой оба знаем - не бывает у жмыхов два модуля. Жмых он потому и жмых - а по-иностранному траш - что в нем мозгов всегда меньше модуля плещется.
– Я же сказал: особый это остаточек. И парень этот не жмых, а только числится жмыхом. В огородах всегда так - снаружи одно, а внутри - другое. Вы с него два модуля выжмете, как с куста. Я на сеансе глотнул лишнего, сладенький глоточек у этого огородника высосал, вот и хочется теперь остальное добыть.
– Ну и кто же он, этот твой недовыжатый жмых?
– Иванушкин с двести седьмого огорода. Слушай, Хреб, я тебе еще десять кожурок достану, только раздобудь мне его, из Траншеи вырой, из печки выдерни, по гроб жизни огородной я тебя окучивать буду. Слово менамена.
– Двадцать, - кивнул в ответ Хреб.
– Двадцать кожурок, и Иванушкин двести седьмой твой.
– Договорились. Не волнуйся, моя тяпка не заржавеет.
Хреб не волновался. Куда же деваться от чернушников Шустряку, если оператор - первая пиявка на всех огородах. Никто из огородных пиявок столько опивок в себя не всосал, сколько слизнул их оператор первой категории Шустряк. Потому и скалит зубы Хреб, потому и радостно ему глядеть на Шустряка: некуда деться пиявке, одна дорога ему - в Белую усадьбу.
– Откушать со мной не желаешь?
– вдруг спросил Хреб.
– На обед у меня соляночка, свининка жареная, огурчики свежие. Винца выпьем и поговорим.
Шустряк встревожился. Никогда прежде его не приглашали к столу. Подобная щедрость со стороны Хреба не могла быть бескорыстной. И потому, ковыряя вилкой салат или отрезая ножом кусочек свинины, Шустряк все ждал, когда Хреб начнет разговор, ради которого пригласил гостя к столу.
– Ну и как? Народ-то на мену идет? Не ослабевает поток?
– издалека подступил Хреб.
– Идет, куда ему деться.
– Ну и отлично. Выпьем за то, чтобы и дальше шел.
Они выпили.
– А что это за странный бизер шляется тут по огородам?
– прозвучал наконец вопрос.
– Бизеры - они все дураки, - заявил Шустряк, старательно перемалывая челюстями свинину.
– Особенно те, то глотнул нашего, огородного интеллекту.
– Этот тоже дурак?
– Хреб вел почти невинный разговор.
– Я лишь парой слов с ним перемолвился. Похоже, чокнутый.
– Это хорошо, - хозяин улыбнулся.
– Индекс его въездной знаешь?