Золотая гора
Шрифт:
"И воскреснет новая плоть,
Которая воистину есть дух..."
тянули уже изрядно охрипшие голоса.
– Мы уснем и будем долго-долго спать, - прошептала девушка счастливым шепотом.
– "Какие сны в траншейном сне приснятся,
Когда покров чувств огородных снят?" - отвечал Генрих.
Эти слова его отрезвили. Чувство восторженности мигом пропало. Возможно, просто кончилось действие аэрозоля, хотя остальные шагали вперед по-прежнему и восторженно горланили один-единственный куплет. .
"Ведь я не жмых", - подумал Генрих, и ему сделалось жутко.
Он огляделся.
– "...новая плоть..." - пели раскрытые в судороге рты.
Генрих вновь стал выбираться из толпы. Ему казалось, что он движется в клейкой аморфной массе. Тела вокруг были потные и липкие, каждое прикосновение обжигало кожу. Наконец Генрих оказался в хвосте колонны. И в этот момент люди остановились. Впереди расстилалось поле черной земли. Вдали грядою тянулись серые холмы. А еще дальше Генриху почудилось пятно яркой зелени. Но он не мог разглядеть, что это.
Старый бульдозер, неведомо когда созданный, кряхтя и фыркая, как живой старик,
рыл Траншею. Парни в красных куртках выстроились полукругом и наблюдали за жмыхами, опираясь на лопаты, кто, как на посох, а кто, как на шпагу. Жмыхи продолжали петь нестройно и много тише. Былая радость и воодушевление ослабели. То там, то здесь голоса стихали, и люди, обессилевшие, опускались на землю.
– В траншею!
– приказал один из копателей и махнул лопатой, как жезлом.
Те, кто могли еще двигаться, пошли и поползли к траншее.
– Наш отец принимает нас к себе...
– прошептала девушка и, вытянув руки, двинулась вперед, как слепая.
Какой-то огромный мужчина с взъерошенными волосами и бесцветными глазами навыкате расталкивал других и лез вперед, а те, кто ослабел, цеплялись за него, и он волочил их к яме. Генрих отчаянно сопротивлялся потоку, и вокруг него образовался человеческий водоворот. Невероятно, но он сумел устоять под напором толпы. Наконец основная масса жмыхов очутилась в яме, сделалось много свободнее, и Генрих перевел дыхание. Несколько жмыхов еще ползли, из последних сил пытаясь добраться до Траншеи. Остальные лежали неподвижно, и только судороги сотрясали их тела.
– "Прогнило что-то в наших огородах", - пробормотал Генрих, озираясь.
Тут он заметил, что один из копателей, держа лопату наперевес, приближается к нему. Генрих попятился, затем повернулся и бросился бежать. Парень помчался за ним. Еще трое устремились следом. Генрих обернулся. Краснокурточник был почти рядом.
– "Пусть огородник встретит смерть смеясь! Бояться низко!"
Копатель взмахнул лопатой. Генрих резко ушел в сторону, перехватил черенок и крутанул, лопата будто сама собой грохнула по лбу своего владельца. Копатель растянулся на земле. А бизер швырнул трофейную лопату в грудь ближайшему преследователю, как копье. Но к бизеру уж полукругом подступали человек десять. Генрих даже не пытался удрать,
– Сюда!
– раздался голос с неба.
Генрих вскинул голову. Прямо на него падал серебристый аэрокар. Боковая дверца услужливо распахнулась. Генрих подпрыгнул и ухватился руками за борт. Машину сильно качнуло. Надсадно взревели нагнетатели.
– Скорее забирайся!
– услышал Генрих приказ Ядвиги.
Он попытался перехватиться руками выше, но пальцы соскользнули с гладкого пластика, и бизер повис на одной руке. Внизу, прямо под его босыми пятками, мелькнули запрокинутые лица копателей и вскинутые вверх пики лопат. Несмотря на сильную болтанку, Генрих сделал отчаянное усилие, подтянулся на одной руке и ухватился за борт повыше. Еще мгновение, и он очутился бы кабине. Но кто-то из копателей швырнул лопату, как копье, корпус машины дрогнул, и она стала заваливаться на один борт. Засипел поврежденный нагнетатель. Аэро пролетел еще метров пятьдесят и врезался прямо в Траншею. Генриха отбросило в сторону, щекой он напоролся на острый камень и потерял сознание. Очнувшись, увидел, что лежит рядом с вышвырнутым из земли жмыхом. Жмых, недели три как прикопанный, успел изрядно опухнуть. В двух шагах валялся еще один - с оторванной рукой.
Генрих провел рукой по лицу, болезненно вздрогнул и недоуменно уставился на испачканные кровью пальцы.
– Бежим!
– крикнула Ядвига, выбираясь из-под лежащего на боку аэрокара и пытаясь оправить лопнувшее платье.
– Через минуту они будут здесь, - она кивнула на бегущих вдоль Траншеи копателей.
– Эти люди хотели воскреснуть. Так почему же они не встают? Может, им только этого и хотелось - лежать в земле и гнить, а? Что же вы разлеглись?! Встаньте!
– Генрих с ожесточением схватил ближайшего жмыха за плечи и встряхнул, как мешок с картошкой.
Тот конвульсивно дернулся, встал на четвереньки и пополз. На плече его дымилось, исчезая, алое пятно, оставленное Генриховой ладонью.
– Пошел!
– яростно завопил Генрих и хлопнул в ладоши.
Жмых вскочил на ноги, распрямился и, растопырив руки, двинулся на копателей. Те уже были в нескольких шагах, но при виде воскресшего жмыха попятились, выставив вперед лопаты. Генрих поднял второго жмыха и пихнул его ладонью в спину. И когда этот второй, без руки, с разбитым в кашу лицом, шатаясь, пошел на краснокурточников, копатели не выдержали, повернулись, как по команде, и бросились бежать, показывая удивительные результаты бега по пересеченной местности.
Они не видели, как воскресшие жмыхи ослабели и вновь полегли на землю.
Глава 16. САД.
Ядвига привела Генриха в сад. Сад был огромен, ветви деревьев подпирали небо. Одним боком Сад теснил огороды, другим - Большие помойки, и Траншея черной лентой замыкала его в кольцо.
Шел слух, что в сад Ядвиги чужаку не войти, хоть лбом бейся. Будто, невидимый, стоит трехметровый забор, весь увитый проволочной колючкой. Бывало огородники, на яблоки позарившись, - а мимо чужого огородникам тяжело ходить, чтоб не утащить к себе - пытались невидимую ограду одолеть, но всякий раз возвращались ни с чем, демонстрировали соседям синяки и кровавые ссадины.