Зодчий. Книга VIII
Шрифт:
На шоссе вышел боец в штурмовом шлеме, экипированный по последнему слову техники, автомат смотрел дулом вниз, но в любой момент ситуация могла поменяться.
— Поезжай, — тихо приказал я. Капелюш подчинился.
Когда мы приблизились, к бойцу присоединился одарённый офицер. Поднял руку, призывая остановиться. После чего заглянул в салон, сверился с датчиком на поясе, мигающим зелёным, и отсалютовал — мол, проезжайте.
— Остановись, — попросил я водителя, а затем вышел из «Метеора». Со стороны пассажира спереди то же самое сделал настороженный Турбин.
— Господа, прошу не задерживаться, — отчеканил он.
— Меня зовут граф Баженов, а я хозяин земель к западу отсюда, — сообщил я, — что здесь происходит?
— Польщён знакомству, ваше сиятельство, — чуть поклонился офицер. — Лейтенант Меренков. В связи с военным положением в регионе здесь будет организован пункт контрольно-пропускного режима. Для всеобщей безопасности.
Я не стал спрашивать, почему мне не сообщили. Потому что ответ был известен заранее. Для военных я всего лишь один из местных землевладельцев. Перед каждым отчитываться — кланяться устанешь.
В палатке на обочине работал генератор, питающий массивный агрегат-сканер, сокрытый за армейским брезентом. Разработка Тринадцатого Отдела, не иначе. Не те технологии, что находились на моей земле, однако, скорее всего, Скверну засекут.
Или же её носителей…
Я коротким жестом показал Турбину, что мы возвращаемся в машину.
Володин ждал у Конструкта. Землевладелец выглядел неважно, ещё бледнее, чем прежде, ещё печальнее. Что подкосило его больше: смерть дочери или её предательство — не знаю. Но жизни в моём соратнике было чуть меньше, чем в статуе Инфернального Десятника.
— Рад видеть вас в своей вотчине, Михаил Иванович, — тускло проговорил он, глядя куда-то в сторону. — Нечасто вы нас посещаете.
— Сами понимаете, Василий Петрович, дел невпроворот.
— Да-да, конечно, — призраком покивал Володин. — Времена нынче тяжёлые. У меня, представьте, ассистент сбежал. Утром просыпаюсь, а всё, уехал. Записку даже не оставил. Сейчас все раскроют свои самые неожиданные грани. Так что я лично смотрел участок, который вам был интересен, и проверил запасы. Там хорошо накопилось.
— Вы же не будете против того, что здесь станет несколько многолюдно? — посмотрел я ему в глаза. Он пожал плечами.
— Если это поможет людям, то почему нет. Списки людей, которые могут вам пригодиться, я составлю.
— Нам, Василий Петрович, — поправил его я. Надо чем-то занять тающего управленца.
— Что? — не понял он, да и интереса особого не проявил.
— Я хочу, чтобы вы стали директором этого госпиталя, — я отслеживал его реакцию и мне кажется, что удалось выбить несчастного из серого состояния. Володин растерялся, и это уже хороший знак.
— У меня нет никаких знаний на этот счёт, ваше сиятельство. Я в медицине также плох, как корова в колбасных обрезках. Могу быть стать её частью, а не во главе.
Это была попытка пошутить. Точно не всё потеряно, да?
— Вы потеряли
Взгляд его стал темнее, будто Василий Петрович погрузился в воспоминания.
— Я не уверен, что мне близка эта идея, ваше сиятельство, — признался он. — Смерть других пугает меня больше, чем собственная.
— Поэтому вы и нужны мне на этом посту. Здесь будет много специалистов, которых чужая смерть уже не пугает. Им нужен ориентир. У вас будут неограниченные возможности, Василий Петрович. Я настрою искусственный интеллект таким образом, что вы сможете узнать о любой мелочи, о любом потенциальном предательстве чужой жизни.
Володин молчал размышляя. Что-то в его лице изменилось. Совсем незначительно. Я же пытался понять, насколько же выгорела душа соратника. Госпиталь мог его спасти, и Володин, в свою очередь, действительно способен был оттенить холодную функциональность Соколовой.
Кадры решают всё.
— Знаете, — с лёгким удивлением сказал Володин, — что-то внутри меня даже отозвалось на ваши слова. Это… Необычно. Я должен подумать.
— У вас два дня, — тихо произнёс я и вошёл в Конструкт. Предстояло много работы. Рутинной, но очень важной.
Ресурсов, кстати, было в избытке. Этот регион был донорским, и потому я им толком и не занимался. Пришло время всё менять.
И мне потребуется больше энергии. Так что первым делом я приступил к конфигурации местных Фокус-Столбов, направляя их энергию на Конструкт Хрипска. Выбранный Володиным участок меня устроил. Он был в отдалении от жилых кварталов города, с севера прикрывался глубокой рекой и позволял не слишком сильно заниматься ландшафтными работами.
Парк Победы города Минск занимал огромное пространство. Огромные статуи героев прежних времён торжественно нависали над людскими головами холодными громадами. Парк возвели в честь победы в одной из самых страшных войн в истории Человечества, прокатившейся несколько сотен лет назад. Российская Империя в одиночку столкнулась с объединённой армией Европы. Миллионы жертв с обеих сторон. Кровавая рана на сердце поколений.
Я стоял возле статуи в виде преклонивших колени женщин, держащих на руках тело воина. Эхо было неплохим, но всё-таки приглушённым. К сожалению, часть композиций в Парке была создана без души и таланта. В основном новодел.
Хотя главная статуя, возвышающаяся над городом, излучала невероятную энергию. Значительно большую, чем генерировало моё «Обращение». Её бы запитать в местный Конструкт…
— Михаил Иванович, пора, — тихо сказал Снегов. Витязь в парадном мундире стоял рядом со мной. Он только что положил трубку телефона, обсудив детали с секундантом Матисова. — Они прибыли на оговорённое место. Если мы промедлим, это будет засчитано за ваш отказ от вызова.