Зной
Шрифт:
– Сейчас тембо попробует повалить баобаб, – невозмутимо подтвердил тот, – но у него не получится. Верьте мне – это особое дерево, оно утратило мягкость и стало вечным. Тембо уйдут, и я покажу вам.
Вскоре он замолчал. Потом они услышали глухие, настойчивые удары по стволу: видимо, слониха в очередной раз испытывала дерево, недоумевая, почему этот лакомый великан не поддается ей – ведь обычно самые огромные баобабы, древесина которых мягка, как внутренность кокоса, легко становятся добычей слонов и съедаются ими целиком, от мякоти до корней.
Слониха еще долго сражалась с деревом, все чаще крича от ярости, но наконец, устав, замолчала. А через некоторое время они увидели,
– Смотрите теперь, – торжественно произнес Пантелеон и воздел свои тонкие сухие руки.
Арабелла послушно подняла глаза. То, что она увидела, заставило ее забыть о слонах: над их головами висело сморщенное, высохшее, похожее на мумию тело негра, подвешенное за плечи и щиколотки – вверх от него тянулось множество тонких веревок.
– Этот человек – вор, – спокойно сказал Пантелеон. – Он плохо жил, и колдун запретил переселять его тело в землю. Он сказал, что баобаб сделает из него мумию – и он очистится. И тогда его правнуки смогут устроить ему торжественное погребение. Он висит здесь уже очень долго: я был мальчиком, когда он умер.
Но Арабелла больше не могла находиться в этой гробнице!.. Подавив крик отвращения, она бросилась к щели, чувствуя подступающую к горлу тошноту – и едва успела выбраться из дупла, как ее буквально вывернула наизнанку мучительная рвота.
Дэн уже помог ей прийти в себя, а их проводник так и не появился из дупла. Тогда Дэн заглянул в щель и увидел, что Пантелеон, сидя на корточках, ритмично ударяет ладонями по дереву, шепча какую-то молитву.
Раньше Дэну казалось, что он знает об Африке все, что только может знать европеец, пользуясь всеми возможными письменными и видеоисточниками. Знал он и то, что туземцы подвешивают в специально выдолбленных дуплах внутри баобабов тела тех, кому отказано в почетном погребении. Но увидеть такое не где-то в глухих джунглях, а здесь, всего в нескольких милях от города – это казалось ему невероятным! Еще сегодня утром они, завернувшись в купальные халаты, завтракали на веранде американизированного отеля, а спустя всего лишь несколько часов прятались от слонихи в древесной гробнице! «Господи, и я не один, а зачем-то тащу за собой Арабеллу! Арабеллу, которая заставила меня нести свой злосчастный погребец, даже не подозревая, какими опасностями чревата наша авантюра!»
Его размышления прервал Пантелеон: в последний раз подняв кверху свои розовые ладони, затем он поднес их к лицу и сделал несколько быстрых жестов, будто умываясь. Дэн подумал, что за два дня увидел здесь столько разнообразных жестов, сколько не увидит за всю свою жизнь любой не склонный к путешествиям британец.
Когда Пантелеон вышел на свет, его плоское негритянское лицо светилось блаженством, как покрытое черной эмалью блюдо, висящее на свету.
– Бвана будет отдыхать?
Дэн, увидев, что Арабелла уже переоделась и надела новую сетку, ответил:
– Нет, пойдем дальше. Еще далеко? Пантелеон посмотрел на солнце, мерцавшее в резной бахроме листвы:
– Тембо задержал нас. Еще раз отдохнем. Будем к полудню, – сказал он после минутного раздумья.
И они вернулись на тропинку, идя по смятой слонихой траве.
Пантелеон не рассчитал: они шли медленнее, чем он думал. Одного привала оказалось мало, еще на час их задержала стая собакоголовых бабуинов, которые походным строем пересекли широкую в этом месте дорогу и расположились на небольшой
Одна из самок, шедшая за ним, медленно взгромоздилась на упавшее дерево. В пасти, словно сигару, она держала дикий сельдерей. Усевшись, обезьяна обхватила стебель обеими руками, сняла внешний толстый слой и стала есть сочную сердцевину Проходившая мимо другая самка, с тремя детенышами на спине, тоже увидела растущий сельдерей. Одним рывком она выдернула его из земли, села и начала есть. Дэн сделал несколько удачных кадров, и ему тоже захотелось попробовать звериное лакомство. Но поблизости сельдерея не было, и тогда он, забыв про осторожность, вышел из-за кустов, чтобы сорвать несколько толстых стеблей, росших поблизости от его укрытия.
Самец-бабуин тут же заметил его и издал несколько резких звуков, которые должны были послужить предупреждением и стаду, и человеку. Дэн хотел было ретироваться обратно в заросли, но, подумав о том, что самец может погнаться за ним, остановился. Он вспомнил, как гориллы предупреждают друг друга о своих добрых намерениях, и решил испытать этот «добрый знак» на бабуинах. Присев на корточки, он стал вертеть головой из стороны в сторону, будто говоря этим: «Я не замышляю ничего плохого, ничего, ничего плохого». Некоторое время животные недоуменно смотрели на него, но потом самец, оставив за спиной своих самок и подойдя ближе к человеку, тоже присел и медленно закивал в ответ. При этом бабуин старался не смотреть Дэну в глаза – видимо, чтобы его взгляд не оценили как угрозу. Дэну страшно хотелось навести на самца объектив, но, с трудом удержавшись, он решил вернуться к своим спутникам.
Когда он вышел из зарослей, то увидел перед собой ярко-оранжевое лицо и ладони: Арабелла смеялась, держа в руках раскрытые, как устрицы, коробочки орельяны.
– Пантелеон сказал, что так делают женщины их деревни, когда собираются в гости! – с восторгом сообщила она, быстро приподняла сетку, закрывавшую лицо Дэна, и провела по его щекам рыжими пальцами. – Вот! Теперь ты похож на Пантелеона.
Дэн оглянулся и увидел, что проводник, усевшись прямо на тропинку, держит в руке несколько плодов-коробочек с пыльцой орельяны – оранжевой, как у Арабеллы, ярко-алой, коричнево-оранжевой и желтой – и мягкой веточкой рисует на лице, животе и ногах яркий разноцветный орнамент, видимо, украшая себя перед возвращением домой.
– Хорошо, бвана, – оценил он работу Арабеллы, взглянув на Дэна, – только не две, а три полосы. – Он провел тремя пальцами по своей щеке, показывая Арабелле, что она должна исправить.
А потом они снова опустили на лица сетки и пошли следом за Пантелеоном, который пообещал, что приведет их в деревню не позже, чем порозовеет ставшее уже оранжевым солнце.
Лес становился все реже, и постепенно тропинка исчезла: теперь они шли по невысокой траве между редкими, как в парке, деревьями, время от времени выходя на широкие поляны и поднимаясь на поросшие редким кустарником пригорки. И вдруг, выйдя на одну из полян, Пантелеон остановился и жестом предложил путешественникам посмотреть на освещенный заходящим солнцем холм. Арабелла, увлеченная огромными бабочками, которых она иногда путала с цветами, пылающими тут и там в изумрудной траве, подняла глаза и удивленно застыла.