Зной

Поплавская Полина

Наконец Арабелла, не в силах больше сидеть, поднялась на ноги и, пытаясь не отставать от судорожного ритма там-тамов, позволила своему телу делать все, что оно пожелает. Она чувствовала себя так, словно в ней зажигались огни, которые освещали ее танец подобно тому, как озаряли темные джунгли мириады светящихся мух. Сладко благоухали мимозы и эвкалипты, шорохи тропического леса вплетались в звуки, несущиеся от костра в необыкновенно прозрачное ночное небо, к тропическим звездам. Арабелла запрокинула голову: звезды огромными самоцветами сверкали в необъятном пространстве над ее головой.

И вдруг ей показалось,

что эти звезды, совсем не похожие на те крошечные алмазные осколки, которые когда-то так взволновали ее в Лондоне, вновь ожили и подмигивают ей, будто спрашивая: «Счастлива ли ты? Нашла ли ты свою любовь?». И в каком-то пряном счастливом экстазе она закричала в бездонное небо: «Да! Да! Да!» – и крик ее смешался с десятком других голосов, каждый из которых тоже что-то кричал этому небу.

Но в следующий миг она почувствовала, как боится потерять свое счастье – ведь может произойти все, что угодно: эти дикие звери, и тропические болезни… Если с Дэном что-нибудь случится – она не переживет, нет! И как только она решилась сделать реальностью это юношеское сумасбродство, эту рискованную во всех отношениях авантюру – их поездку?! Ведь не зря же ученые мужи не отпускали Дэна. Но зато как горд он теперь, что смог сделать так, как хотел! Наверное, он уже предвкушает свое возвращение в университет, с новыми фактами, новыми открытиями, способными что-то там перевернуть в их пыльном ученом мире.

Ее страх нарастал… Эти бешено скачущие у огня танцоры, темные джунгли, окружившие их неприступной стеной, наглое улюлюканье встревоженной чем-то совы – все это было чужим и недружелюбным.

Опасливо озираясь, Арабелла отошла от костра. Туземцы так увлечены танцем, что никто и не заметит ее отсутствия на этом диком празднике в честь «белых гостей». Чуть раньше Дэн сделал то же самое, чтобы натянуть в пустующей глиняной хижине, которую торжественно подарила им «мать», гамаки и москитные сетки, а потом вернуться к костру. Захваченная праздником, Арабелла не заметила, как пролетело время – но Дэн ушел еще тогда, когда небо на западе было окаймлено сизо-пунцовой полосой, оставшейся от заката, а теперь уже глубокая ночь. Сколько времени он отсутствовал? Она не знала.

Она медленно брела среди покрытых соломой хижин, которые фосфоресцировали от звездного блеска. Ей казалось, что она запомнила хижину, в которой они переодевались, прежде чем за ними пришла «мать» и пригласила к ночному костру. Но теперь Арабелла ходила вокруг низких округлых домишек и не могла найти «свой».

Она пыталась разглядеть в хижинах окна, чтобы заглянуть внутрь и увидеть Дэна, но окон не было вообще, а двери были плотно закрыты от москитов. Наконец ей показалось, что она вспомнила, где нужно искать. Она достала из большого кармана, нашитого на ее сетчатой накидке, фонарик и пошла в сторону хижины, стоявшей немного в стороне от всех остальных, там, где чернели в ночи заросли тростника. Ей показалось даже, что она видит пробивающиеся сквозь щели хижины лучи: это мог быть фонарик Дэна, который он собирался приспособить вместо ночника. Но вдруг Арабелла отчаянно вскрикнула и упала: ее ногу прожгла жгучая боль.

Прикусив губы, она осветила фонариком левую ступню. Из мягкой веревочной подошвы торчало что-то острое. Арабелла попыталась выдернуть огромную колючку, но нестерпимая боль вновь заставила ее вскрикнуть. Чувствуя, что

больше не может терпеть, она в отчаянии позвала в темноту ночи: «Дэн, где ты? Помоги мне!» Никто не ответил.

И вдруг в кустах что-то зашуршало, и прямо напротив своего лица она увидела голову толстого негра, того самого. Раздувая свой большой сплюснутый нос, туземец схватил ее за руку, как тогда, в городе, и зло зашептал:

– Зачем белая леди пришла в джунгли? Соскучилась без меня?

– Что тебе нужно? – сжимая от боли зубы, проговорила она.

– Чтобы ты и твой дружок убирались отсюда. Это мой дом и мой земля.

Арабелла молчала.

Глаза туземца сжались в щелки:

– Или ты будешь платить мне – каждую ночь! – за то, что мне приходится видеть твою мерзкую белую кожу! Вы, вонючие медузы! Цвет вашей кожи напоминает мне сухой навоз. Убирайтесь! – шипел он по-английски, переходя время от времени на резкий, незнакомый Арабелле язык.

Его лицо корчилось перед ней, и, не в силах больше смотреть на него, Арабелла отвернулась и увидела впереди, в той стороне, где одиноко стояла хижина, яркий свет, тонким лучом пронизывающий ночь.

– Дэн! Дэн! Я здесь! – закричала она и, больше не обращая внимания на хищное шипение туземца, встала, покачиваясь, на здоровую ногу и подняла над головой свой фонарик.

– Что случилось? Я иду! – кричал уже заметивший ее Дэн, быстро двигаясь в их сторону: Арабелла видела, как подпрыгивает от его шагов приближающийся желтый луч.

– И не вздумай рассказывать старой Тин-Тин, пожалеешь, – угрожающе прошептали кусты, в которых вновь скрылась черная голова, а потом раздался сухой удаляющийся треск.

– Дэн, скорее! Мне больно! – Стопа начинала жарко пульсировать, и Арабелла вновь опустилась на теплую землю, до боли сжав левую щиколотку.

– Что случилось? Покажи. – Дэн быстро сел рядом и направил фонарик на ее ногу.

Арабелла видела, как тень пробежала по его лицу, но он тут же взял себя в руки и сказал как можно спокойней:

– Как тебя угораздило… Кто-то строгал здесь бамбук, а ты напоролась. Вот, смотри, – и он сделал быстрое движение рукой. Арабелла не сразу поняла, что он показывает ей то, что только что-то выдернул из ее ступни, – тонкий бамбуковый колышек!

Он сказал это слишком уж спокойно, и Арабелла сразу заподозрила: он недоговаривает, что-то скрывает от нее. Но боль была такой сильной, что она тут же перестала об этом думать, вытянулась на земле, сжав кулаки, и дала ему аккуратно расшнуровать и снять с больной ноги обувь.

Ранка была небольшой, но глубокой. Ни слова больше не говоря, Дэн обнял ее за плечи и, подхватив под колени, понес в сторону хижины.

– А теперь немного потерпи, – сказал он, устроив ее в гамаке, и достал из рюкзака небольшой, шоколадного цвета флакон. – Завтра будешь думать, что все это тебе приснилось.

В свете большого фонаря, который Дэн подвесил над входом, Арабелла видела, как он, озабоченно осматривая ее ступню, смазывает ее лантановой мазью, от чего боль стала понемногу стихать. Потом он достал из кармана бамбуковый колышек, похожий на острие копья и, повернувшись спиной к Арабелле, принялся изучать его. Она видела, что он даже понюхал острие, но только собралась спросить, зачем он это делает, как вспомнила, что еще не рассказала ему о своей ночной встрече со зловещим туземцем.