Зной
Шрифт:
Оглядевшись по сторонам, Арабелла сошла с песчаной дорожки, ступая босиком по шелковистой траве, на которой кое-где лежали упавшие с деревьев плоды – сердечки манго, шары лимонов… Над нею растопыривали пальцы крупные серповидные бананы: Арабелла привстала на цыпочки, надеясь дотянуться до одного из них, но только уронила бубу и, смущенно присев, будто кто-то мог ее сейчас увидеть, снова спряталась в свой экзотический наряд. Медленно двигаясь по тропическому саду, она все же не могла отделаться от ощущения, что здесь, в этом ярком, но чужом для нее мире, повсюду таится опасность. Ее собственная кожа казалась ей слишком белой, волосы – слишком прямыми, а голос – недостаточно гортанным, поэтому вся она
Дэна в номере не было. Она прилегла на широкую кровать, на позолоченной подножке в вычурных завитушках, и принялась разглядывать стены, которые были увешаны картинами местных художников: фигуры в деревянных позах на пронзительно ярком фоне, петушиный бой, негритянский религиозный обряд, банановые деревья в темно-зеленой гамме, грозовые тучи, синие копья сахарного тростника, золотой маис. Все это было вполне узнаваемо и ничего общего не имело с настоящей Африкой «не напоказ» – Арабелле казалось, что она уже чувствует разницу… Она достала из саквояжа томик с африканскими рассказами Хемингуэя и вернулась в сад.
Глядя на сандаловые статуэтки, тут и там расставленные вдоль дорожек среди огромных ярких цветов на сухих колючих стеблях, она вспомнила, что Дэн назвал этих странных деревянных существ антилопами… Раскрыв на коленях раскрашенный под зебру переплет, она принялась листать книгу, а потом откинулась на упругую спинку шезлонга и прочитала вслух: «А теперь жизнь, которую она построила заново, приближалась к концу, потому что две недели назад он не прижег йодом колена, оцарапанного о колючку, когда они пробирались в зарослях, чтобы сфотографировать стадо антилоп, стоявших высоко подняв головы, всматривавшихся вперед, – ноздри жадно вбирают воздух, уши в струнку, малейший шорох – и умчатся в кусты. И они удрали, не дав ему щелкнуть аппаратом».
Пока она читала, к звуку ее голоса добавился какой-то треск – из сухого серебристого кустарника, неприступными зарослями ощетинившегося за ее спиной, вышел Дэн.
От неожиданности Арабелла вскрикнула, а он, сконфуженный тем, что так неловко вернулся и напугал ее, начал оправдываться:
– Я приготовил тебе сюрприз… Чтобы ты здесь ничего не боялась. – И он протянул ей маленькую костяную фигурку на прочной нитке, унизанной яркими бусинами и крошечными ракушками. – Я выходил в холл, чтобы спросить газет, и разговорился с носильщиком. Он поможет нам найти проводника. А этот амулет он передал для тебя – говорит, что колдун ему еще сделает. Он сам из ближайшей деревни, и там у них все иначе, не так, как в городе.
Дэн присел рядом с ее шезлонгом на корточки и стал вместе с ней разглядывать амулет, держа пальцы Арабеллы в своих. Помолчав немного, он осторожно, словно боясь, что она сразу же, не дослушав, не согласится, продолжил:
– Он предложил нам некоторое время пожить у них в деревне – чтобы освоиться и, может быть, кое-чему научиться, прежде чем уходить дальше от города.
Арабелла молча разглядывала подарок – кажется, это был маленький крокодил. Перебирая пальцами гладкие, отполированные частыми прикосновениями к ним бусины, она уже решила делать все так, как скажет Дэн. Или как скажет носильщик, или проводник – кто угодно! Она будет смиренной и послушной, она затем и приехала сюда, чтобы дать отдохнуть своему запутавшемуся «я», научиться двигаться «вслед за кем-то». А для этого надо поскорее выбраться из отеля, уютного гнездышка цивилизации, услужливо
– Я согласна, Дэн. Только давай сначала позавтракаем.
«А зной? Как ты справишься с испариной, с пылью на веках?» – едко спросил ее голос, сидящий где-то внутри, когда она встала и, выйдя из тени, чуть не отпрянула назад, столкнувшись с палящей стеной яркого света. Но таинственная Африка уже раздразнила ее фантазию. Не задумываясь о последствиях, Арабелла приняла вызов.
Надкусывая один экзотический плод за другим, она уже была одержима веселым нетерпением – скорее, скорее в настоящую африканскую деревню! Жить в маленькой глиняной хижине, покрытой соломой, ходить босиком, прислушиваться к голосам ночного леса и любить под ропот там-тама. Но Дэн рассудительно охладил ее пыл: отправляться куда-то в такую жару просто немыслимо. Они вернулись в номер.
Огромный оранжевый шар, напоровшись на острые листья пальм, замер над самым горизонтом. Арабелла проснулась и, не одеваясь, подошла к стеклянной стене. Положив на нее ладони, она замерла, любуясь невероятным закатом.
…Для нее это путешествие началось еще в Лондоне. Дэн долго водил ее мимо витрин, заполненных непонятными, но притягивающими внимание предметами, и тогда она поняла, как много в этом спокойном и респектабельном городе начинается дорог – в дальние страны, полные тайн и опасностей.
Покупки, которые делал Дэн, иногда были похожи на вещицы из кабинета алхимика. Когда он, выйдя из очередной «кладовой чудес», как называла Арабелла места, завсегдатаями которых они стали в последние несколько дней, повесил ей на шею небольшой замшевый мешочек, она спросила:
– Что на этот раз? Талисман? Змеиный зуб? Подарок на счастье?
– Ни то ни другое, – улыбнулся он. – Здесь черный змеиный камень и маленький скальпель. А мы добавим туда пластырь и бутылочку со спиртом. Если вас, дорогая, не дай Бог, укусит змея, осторожно разрежьте кожу в месте укуса и к разрезу приложите камень, закрепив его пластырем. – Порывшись в кармане, Дэн достал прилагавшуюся к мешочку инструкцию. – Через два часа можете снять его с раны, снизу камень будет серовато-белым. Промойте его в теплой воде, потом положите на десять-двенадцать часов в свежее молоко. Затем все еще раз повторите. Камень вновь станет черным. Пусть он как следует высохнет, и им снова можно пользоваться.
Он начал рассказывать истории о том, как «черный камень Африки» спасал жизнь людям, которые отваживались путешествовать по «ньика».
– А что такое «ньика»? – спросила Арабелла, разглядывая маленький, но тяжелый камень, извлеченный из мешочка.
– Представь себе ровную, как стол, пустыню, поросшую колючим, а иногда и ядовитым кустарником и кишащую всевозможными змеями – от живущих на акациях и мимозах бумслангов до самой большой и коварной африканской змеи, черной мамбы. Большую часть года ньика выжжена, она серо-бурого цвета и на первый взгляд мертва. В сухой сезон здесь стоит страшная жара, воды мало, и обычно она непригодна для питья – соленая или грязная. Редко встретишь чистый источник или реку, в которой вода есть круглый год. Ньика враждебна к человеку, но для того, кто любит одиночество…
– О, это для меня! – перебила его Арабелла, пряча черный камень обратно.
– … Для того, кто любит одиночество и глушь, – продолжил Дэн, серьезно посмотрев ей в глаза, – нет ничего прекрасней этого дикого края. Мой отец успел побывать и там. Он рассказывал, как, сидя в тени акаций, наблюдал за слонами, выкапывающими в песке ямы, чтобы найти воду, в лунную ночь слушал незнакомые и тревожные звуки и поднимался на скалистые холмы, где единственными его собеседниками были птицы и ветер…
– Твой отец, наверное, умел рассказывать.