Зной
Шрифт:
– Дэн, послушай… – Арабелла приподнялась на локте, но гамак так закачался, что она снова легла.
Тогда он подошел и склонился над ней, упершись руками в низкие балки, к которым был подвешен гамак:
– Ничего не буду слушать, – сказал он, ласково глядя в ее измученное болью лицо. – Ты должна уснуть.
Он растянул над ее головой москитную сетку – так, что Арабелла оказалась в прозрачном зеленоватом коконе, – а потом подошел к выходу, чтобы выключить фонарь. И как только густая звенящая темнота воцарилась вокруг, Арабелла провалилась в тягучий сон без сновидений, который не выпускал ее из своего плена до самого утра.
Когда дыхание Арабеллы стало ровным, Дэн снова зажег фонарь, прикрыв его большим пальмовым
Арабелла проснулась от звуков, заполнивших деревню. Блеяли козы, резвились дети, что-то пели женщины. И еще какой-то странный звук, похожий одновременно на верещанье младенца и ворчание старика. Она резко села в гамаке и тут же упала назад, запутавшись в сетке.
– Дэн, где ты?
И тут же дверь в хижину распахнулась, оттуда хлынул яркий белый свет и волна горячего воздуха. На пороге стоял Дэн, а на голове его копошилось какое-то мохнатое существо, издавая тот самый странный звук.
– Познакомься, это Лусинда.
То, что Дэн назвал Лусиндой, неожиданно перепрыгнуло с его головы на пустой гамак и принялось подпрыгивать к потолку, цепляясь за свисающие с потолка веревки. Дэн помог Арабелле выпутаться из сетки. Она присела на край гамака и, покачиваясь, поставила немного подпухшую за ночь ногу на земляной пол. Пятка саднила, но вчерашней острой боли не было. И тут на ее колени прыгнула маленькая, но необыкновенно пузатая обезьянка. Цепким хвостом она обвила запястье Арабеллы и уставилась на нее, смешно двигая верхней подвижной губой. Кожа обезьянки отливала сиреневым, а мех, густо покрывающий ее спину и голову, по виду был похож на беличий. Арабелла опасливо погладила бок зверька – действительно мягкий. Встрепенувшись, Лусинда быстро завертела головой и прыгнула в сторону Дэна: сначала она повисла на поле его холщовой рубахи, а затем спустилась вниз и удобно устроилась, обхватив лапками и хвостом голенище мягкого замшевого сапога. Дэн присел на корточки, взял обезьянку на руки и достал из кармана маленькую тыкву-горлянку, на которую было натянуто что-то, похожее на большой рыбий пузырь. Соскочив на пол, Лусинда радостно запрыгала, смешно поднимая длинные передние лапы кверху.
– Подожди, Лусинда, – Дэн легко похлопал по ее маленькой головке, словно отталкивая теннисный мячик, – ты подарена Арабелле, она и покормит тебя, привыкай.
Немного прихрамывая, Арабелла перешла на срез огромного дерева, стоявший посреди хижины. Как только она села и взяла в руки тыкву, обезьянка стремительно примчалась к ней и, усевшись на ее колени, принялась сосать самодельную соску.
– Прелесть, – держа в одной рукой тыкву, Арабелла другой рукой гладила Лусинду по голове. – Дэн, откуда она у тебя?
– Мать Тин-Тин узнала, что ты поранилась, и передала ее тебе в утешение. Ее принес в дар племени охотник из соседней деревни, которого они недавно приютили: соплеменники выгнали его из своей деревни, он в чем-то там пошел им наперекор; я уже успел познакомиться с ним. Вот смотри.
И Дэн раскрыл ворот рубахи, показывая Арабелле висевшее на шее ожерелье из ракушек, зубов и каких-то плодовых косточек. Она вздрогнула – именно такое она видела вчера на шее у толстого негра.
– Дэн, откуда оно у тебя? – встревоженно спросила она, будто пропустив мимо ушей все, о чем он ей только что-то говорил. Кормя Лусинду, она действительно не слышала Дэна – из ее головы никак не уходило вчерашнее происшествие.
– Ты же не слушаешь меня! – воскликнул Дэн, но тут в хижине потемнело,
Она вошла в хижину и с необыкновенным достоинством на высохшем лице, испещренном узором тонких морщин и татуировки, протянула Дэну блюдо. Это достоинство, с которым она предлагала им скромный завтрак, поразило Арабеллу. Она попросила Дэна поблагодарить Тин-Тин за Лусинду. Дэн перевел. Тин-Тин улыбнулась и, потрепав подскочившую к ней Лусинду по загривку, что-то сказала.
– Она говорит, что ее люди уже привыкли к Лусинде. Теперь эта барригудо – их талисман, – быстро переводил Дэн. – Тин-Тин рассказала мне, что раньше у них жил большой орел-гарпия, но не так давно он сдох, и Лусинда пришлась кстати.
Тин-Тин вышла, а они уселись возле украшенного черно-красным орнаментом блюда и с удовольствием позавтракали. Тин-Тин принесла им рагу из гигантской фасоли и горького перца, обрамленное по кругу всевозможными дарами тропического леса.
Дикое какао оказалось плодами с белой, кислой и как бы шипучей мякотью; еще Дэн узнал по виду сладковатые орехи токари, ягоды с дерева апама и зерна лесного кажу. Арабелла брала из его рук все новые и новые лакомства, и все они казались ей необыкновенно вкусными.
Ей захотелось пить – и Дэн, ненадолго выйдя из хижины, вернулся с большой стеклянной бутылью, видимо, принесенной кем-то из города. Бутыль была наполнена какой-то желтой прозрачной жидкостью. Арабелла вопросительно взглянула на него.
– Пока ты спала, Тин-Тин посвятила меня в некоторые правила здешнего быта. Во-первых, пищу имеют право готовить только их женщины. Тин-Тин, или кто-нибудь из ее помощниц, будут приносить нам блюда два раза в день, так у них принято. Во-вторых, банановую бражку они пьют вместо воды, которая сейчас уже становится редкостью: скоро пересохнут каналы и река Тана, вблизи которой мы находимся. Кстати, деревня называется Мбаламбала… – Арабелла попыталась быстро повторить это слово-эхо вслед за Дэном, но не смогла, потом попробовала еще раз, опять не выговорила и рассмеялась. Повторив название деревни еще раз, Дэн продолжал: – Но зато этот угодный их богам напиток может пить каждый, когда и сколько вздумается. Там, на поляне, зарыт огромный глиняный чан. В нем покомо готовят «напиток симбы». Знаешь, кстати, почему та слониха так неистово барабанила по нашему баобабу? Она была пьяна.
Арабелла недоверчиво подняла брови:
– Ты, наверное, думаешь, что меня можно дурить как угодно? Повелитель слонов и крокодилов! Расскажи лучше, откуда у тебя это ожерелье.
Дэн, который возмущался, когда Арабелла ему не верила, вскочил на ноги – словно передразнивая его, Лусинда сделала то же самое – и стал показывать, как слоны наполняют ямы водой и выплевывают туда пережеванные бананы, чтобы на следующий день полакомиться свежей брагой.
Вдоволь нахохотавшись, Арабелла достала из рюкзака бубу – красного цвета, с черными силуэтами каких-то мифических африканских героев – и, переодевшись, попросила Дэна принести хоть немного свежей воды, чтобы умыться, а сама принялась обматывать правую ногу липким листом, который тоже передала для нее Тин-Тин.
Когда они вышли из хижины, Арабелла изумилась тому, как ярко раскрашены жилища покомо. Хижина, в которой они поселились, была полностью разрисована: стены покрывали схематично выполненные рисунки красного и черного цветов – женщины, орлы, дети, жабы, собаки, большие непонятные четвероногие, какие-то зигзагообразные линии. Обойдя хижину вокруг, Арабелла стала разглядывать крышу. Ее украшали вырезанные из дерева фигурки – рыбы, ягуары, квадраты и полумесяцы. Она коснулась одной из рыб рукой: дерево было горячим. А ее плечо за несколько минут, проведенных на солнце, успело сильно покраснеть. Пришлось снова нырнуть в хижину и замотать бубу по-другому – так, чтобы были закрыты руки.