Знак чудовища
Шрифт:
– Великолепно!
– восхитился виконт, увидев дерево.
– Тан, вы наш спаситель!
Он сразу ухватился за ствол, отполированный сотней прикосновений, уперся ногой в забор, но Сигмон схватил его за плечо.
– Не сейчас, виконт. Надо подождать.
– Почему?
– Вдоль забора ходят часовые. Я не знаю где они сейчас. Нам нужно затаиться и подождать пока они пройдут мимо. Ждать нужно до тех пор, пока не услышим шаги. Потом досчитаем до двухсот, и лишь тогда можно будет перелезть через забор.
– Почему до двухсот?
– удивился виконт.
– Столько времени надо часовым, чтобы свернуть за угол. Поверьте, Риго, все рассчитано точно. Многими поколениями курсантов.
–
– Тогда будем ждать. Надеюсь, что недолго.
Он взглянул на темное небо и недовольно нахмурился.
– Скоро утро, - сказал он.
– Нам надо бежать, пока не рассвело. Мы выглядим не лучшим образом и мало похожи на добропорядочных граждан. При свете дня, любой прохожий поймет, что мы узники и поднимет тревогу.
– Тут недалеко дом моего кума, - подал голос Виуд.
– Он сейчас в отъезде, дома остались только жена и дети. Мы можем спрятаться на чердаке, хотя бы для начала. А потом переберемся в безопасное место.
– Что же, - отозвался виконт, - приятная новость. Значит, нам нужно только немного подождать.
После этих слов он преспокойно уселся на землю и прислонился спиной к каменной стене. Он был невозмутим, словно вышел на вечернюю прогулку, а не бежал из военной тюрьмы. Лишь немного нахмурился, глянув на ночное небо. Сигмон даже позавидовал новому знакомому - его самого била мелкая дрожь. Он никак не мог успокоиться, все думал о том, что его ждет, если он попадет в руки магов. Стол, инструменты, новые опыты, мучения и кошмары. Нет. Лучше об этом не думать.
Тан положил ладонь на рукоять меча и подумал, что живым он больше не дастся. Ни за что. Если ему суждено умереть, пусть это случиться в бою, а не на разделочном столе.
Ожидание затянулось. Время ползло еле-еле, как тяжело груженая телега по проселочной дороге. Тан трепетал, ожидая, что охранники с минуты на минуту поднимут тревогу. И даже виконту изменила невозмутимость, - он все чаще поглядывал на светлеющее небо и кусал губы. Ждать было невыносимо, но Сигмон старался держать себя в руках. Он все крепче сжимал рукоять меча, и от этого становилось легче и покойнее. Оружие немного успокаивало, вселяло в него уверенность, но это не могло продолжаться вечно.
Когда за стеной раздались шаги и приглушенные голоса, Сигмон облегченно вздохнул, и сделал знак спутникам, - чтобы они не вздумали шуметь. Затаив дыхание, он стал привычно отсчитывать две сотни. Шаги постепенно стихли, виконт заерзал и приподнялся, но тан знаком велел ему замереть.
Отсчитав положенные две сотни, - не спеша, через вздох, Сигмон подошел к дереву, уперся ногой в ствол, подпрыгнул, поставил вторую ногу на неприметный камешек в каменной кладке и птицей влетел на самый верх. Усевшись на забор верхом, он оглядел ночную улицу. Дома темными громадами нависали над каменной мостовой, напоминая нахохлившихся птиц. Где-то вдалеке светили масляные фонари, но у забора было темно. На улице не было ни души, и даже окна домов оставались темными. Настал тот самый утренний час, когда обыватели крепко спят в своих постелях.
– Сигмон!
– Сейчас, Риго, не торопитесь.
– Нет, любезный тан, на этот раз нам стоит поторопиться. Уже светает!
Сигмон нагнулся и протянул руку виконту. Тот подпрыгнул, схватился за локоть тана и ловко вскарабкался на стену.
– Все тихо?
– спросил он.
– Да, - шепотом отозвался Сигмон.
– спускайтесь. Я вытащу Виуда.
Виконт соскользнул с забора и тан вздрогнул. Но де Сальва по-прежнему двигался бесшумно, словно кошка, охотящаяся на мышь.
– Господин Сигмон!
– Тише, Виуд. Вот моя рука. Цепляйтесь!
Лавочник уцепился за протянутую руку и,
Опустив лавочника с забора прямо в руки виконта, Сигмон привстал, и огляделся, высматривая прохожих. Ночь отступала, на улицах города царили утренние сумерки, и теперь стало лучше видно.
На улице, по-прежнему никого не было видно. Утомленный дневными хлопотами и ночными гуляниями большой город мирно спал. Ла Тойя вздохнул и оглянулся на корпус кадетской казармы, что на время стала ему родным домом. Домом мечты и разрушенных надежд. Нужно было взглянуть на него в последний раз. Вряд ли он когда-нибудь вернется сюда, к прежней жизни. Ведь у него была настоящая жизнь! Друзья, любимое дело, мечты и устремления… И он все потерял из-за своей метки, из-за уродства, которым он был обязан проклятому колдуну. Все мечты разбились, как хрупкий стеклянный бокал, пошли прахом все надежды и устремления. Он стал изгоем, обреченным вечно скрываться от людей, чтобы сохранить жизнь, - ту малость, что у него еще осталось. Но тан верил, что он все еще человек. У него осталась надежда - призрачная, едва заметная, но ставшая оттого еще более ценной. Все можно исправить. Нужно только верить. Он помнил, что маги говорили о гернийском университете и об исследованиях мага по имени Леггер. Кажется, он встречался с таким уродством и даже изучал его. И оставил после себя заметки - целый научный труд! Быть может, он догадался, как снять подобное проклятие. Если это так, то еще не все потеряно. Надо только добраться до Гернии. Найти университет, разыскать бумаги старого мага и попытаться разобраться в них. Да. Теперь у него есть цель и надежда. Этого достаточно.
– Сигмон! Поторопитесь, любезный тан! Вы собираетесь просидеть там до утра, как кочет на плетне?
– Иду!
Опомнившись, Сигмон соскользнул с забора и встал между лавочником и виконтом.
– Ну, - сказал де Сальва положив руку на плечо трясущемуся от страха Виуду, - где же дом твоего кума?
– Сюда, благородные господа, - засуетился лавочник, - сюда, за мной!
Пригнувшись, он неуклюже побежал через площадь к ближайшему переулку. Сигмон и Риго последовали за ним, надеясь, что в этот утренний час никто не обратит внимания на трех странно одетых прохожих.
Лавочник повел спутников окружным путем: через задние дворы. Идти напрямую не рискнули, слишком велик был шанс наткнуться на стражу. Даже де Сальва не возражал, хотя он торопился и даже потерял обычную невозмутимость. Когда они добрались, наконец, до небольшого дворика позади огромного дома, он принялся поторапливать друзей, словно опасался, что их застигнут врасплох.
Дом оказался одним из тех строений, в которых обычно жили несколько семей. Три этажа, толстые каменные стены, большой двор - все это говорило о том, что у дома богатый владелец, сдававший жилье в наем. Весь первый этаж занимали лавки: скобяная, колбасная, булочная. Одна из них - скобяная, - принадлежала куму Виуда. Сейчас лавки были закрыты, но по всему выходило, что место у воинской части довольно людное и потому прибыльное. Сигмон сомневался, что это подходящее убежище, но лучшего пока не предвиделось. Конечно, стоило поискать местечко поукромней, но виконт настаивал, чтобы они немедленно спрятались. Он сильно нервничал и выглядел очень усталым, поэтому тан без лишних препирательств согласился укрыться на чердаке.