Знак алого меха
Шрифт:
Брэм, не отпуская моей руки, повёл меня в сторону лагеря. Я шла, смущённая этим простым жестом, чувствуя, как жар разливается по щекам. Вичи, шагая рядом, неторопливо рассказывал о новом для меня мире:
— Весчериуму покровительствуют три бога. Богиня Кайрэ — хранительница жизни, плодородия и семейного очага. И два её брата: Саван, бог мужской доблести, битвы и охоты, и Дэсти, бог знаний, странствий и новых открытий. Прорывы случаются нечасто, но мы научились быстро их обнаруживать и ликвидировать.
Сам мир делится на три больших материка: Гримгар, царство гор и ущелий, где гнездятся драконы; Энлиор, бескрайние леса, дом моего народа, эльфов; и
Драконы — древнейшая и могущественнейшая раса. Они — дети Дэсти, и могут проводить через себя саму энергию мироздания. Мы, эльфы, черпаем силу у леса и земли. А оборотни, — он кивнул на Брэма, — лучшие воины. Мужчины — защитники, женщины — хранительницы очага. Они могут принимать звериный облик — огромного, сильного зверя с густой шерстью, клыками и когтями. Они живут кланами. Это основы, чтобы ты понимала, куда тебя занесло.
— А теперь предстоит решить вопрос о твоём проживании, — сказал Вичи, когда мы подошли к лагерю — нескольким аккуратным палаткам, разбитым среди деревьев.
— Мы поставим для тебя палатку рядом с нами. А пока можешь привести себя в порядок. Вон там, — он указал в сторону лесной чащи, — из скалы бьёт ключ. Он впадает в озеро. Вода чистая, можно пить и мыться.
Брэм молча взял мою руку и повёл к воде. О, как же мне хотелось смыть с себя всё! Липкий ужас того мира, запах смерти, пот, кровь и пыль. Всё, что копилось, казалось, целую вечность. Он протянул мне небольшой свёрток — кусок мыла, пахнущий чем-то цветочным и свежим, мягкую ткань для вытирания и свёрток ткани — их военную форму самого маленького размера. Женской одежды у них, понятное дело, не было, но и за это я была безмерно благодарна.
Когда он ушёл, я быстро сбросила с себя лохмотья своей униформы и со стоном облегчения погрузилась в прохладные воды озера. Блаженство! Я плавала, смывая с кожи и из шерсти слои грязи и скверны, потом подплыла к самому ключу и жадно, долго пила холодную, чистую воду, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в моё тело. Потом я намылила волосы и тело этим дивным мылом, снова и снова ныряя, чтобы смыть пену. Аромат цветущего луга окутал меня, прогоняя последние воспоминания о тлене.
Наконец, чистая и дрожащая от прохлады, я вышла на берег. Прислушалась — в лагере доносились голоса, звон котлов и тот самый дразнящий, невероятный запах жареного мяса. Мой желудок отозвался громким, требовательным урчанием, напоминая, что силёнок нужно восстанавливать не только водой.
Быстро прополоскав свою старую одежду (выбрасывать её было рано, ещё пригодится), я надела выданную форму. Она была великовата, но это было неважно. И, не в силах сдержать лёгкий, почти девичий трепет, я направилась к лагерю, к источнику света, тепла и пищи, неосознанно виляя хвостом в такт своим надеждам.
Глава 5. Знакомство с новым миром
Выйдя к костру, я на мгновение застыла, ощущая себя на сцене. Лагерь состоял из около тридцати пар глаз — эльфов и в подавляющем большинстве оборотней — так или иначе скользнули по мне. Я почувствовала, как под этим молчаливым вниманием мех на моей шее слегка взъерошился. Я для них — диковинка. Живое доказательство существования других миров. Надеюсь, они видят во мне не просто уродливую странность.
И тут из группы воинов ко мне направился Брэм. Он шёл с той же лёгкой, хищной
— Мой хвост... он вас как-то смущает? — голос прозвучал чуть хрипло от волнения, и я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.
Его взгляд встретился с моим, и в этих тёмных, почти чёрных глубинах вспыхнула тёплая, живая искра. Уголки его губ дрогнули в мягкой, обезоруживающей улыбке.
— О, нет. Напротив. Очень... милая часть твоего тела, — произнёс он, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал на удивление нежно. В интонации, когда он говорил "интересная часть", прозвучала такая откровенная, мужская оценка, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки залил предательский румянец.
Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной, интимной близости. Я замерла, чувствуя исходящее от него тепло. И тут он, не говоря ни слова, слегка наклонил голову и сделал глубокий, сознательный вдох, будто впитывая мой запах всем существом. Вся моя сущность напряглась. Боги, я же тщательно мылась! Неужели от меня всё ещё пахнет тем миром? Прахом и смертью? Или я чем-то ему противна?
Но его глаза вспыхнули не отвращением, а каким-то диким, первобытным торжеством, будто охотник, наконец нашедший долгожданный, единственный след. Он даже непроизвольно встал в более устойчивую стойку, всем телом выражая охватившее его волнение.
— Всё... всё в порядке? — мои уши прижались к голове, а голос прозвучал тонко и неуверенно. — Или от меня как-то не так пахнет?
— Запах... великолепен, — прорычал он так тихо, что это было скорее ощущением, чем звуком, вибрацией, прошедшей сквозь воздух. — Я не могу им надышаться. Твоей... животной половиной. Твоей сущностью.
Его взгляд скользнул по моему лицу с новой силой, будто он видел меня впервые и заново открывал для себя каждую черту, каждую веснушку. Я стояла, не в силах пошевелиться, смущённая до самого кончика хвоста. Так ему... нравится мой запах? Что это значит в их мире?
— Пойдём к костру, — его голос вновь обрёл твёрдость, но в нём осталась та самая, смущающая меня теплота.
— Пора подкрепиться. Выглядишь так, будто готова упасть от первого порыва ветра.
Он взял мою руку — его большая, шершавая ладонь была удивительно аккуратной, его пальцы бережно избегали моих маленьких, но острых коготков (которых, как я теперь заметила, у него не было), и повёл за собой. Его прикосновение было твёрдым и уверенным, и от него по моей руке разливалось тепло, согревавшее меня изнутри.
Я шла следом, уставившись в его широкую спину. Коротко стриженные тёмные волосы, загорелая кожа шеи, переходящая в мощные плечи, обтянутые тканью простой полотняной рубахи. Каждое движение его спины заставляло мышцы играть под материалом, и это зрелище вызывало во мне странный, глубоко запрятанный отклик — чисто женский, животный трепет перед этой силой и мощью. Хоррроший мужчина... Сильный. Настоящий охотник и защитник. Таким же зверолюдом был мой отец. Мой взгляд невольно скользнул ниже, оценив мощные бёдра и упругие ягодицы, и тут я, захлёбываясь собственными слюнями, издала короткий, горловой, мурлыкающий звук, который у моей расы означал высшую степень одобрения, интереса и... приглашения.