Знак алого меха

Мортмейн Анна

— Куда это ты собралась?! И с чего это я останусь одна, дурная ты женщина, Роана?!

— Прости! Я просто... Каждый бой может стать последним. А теперь мне хоть немного спокойнее за тебя, — сдалась я.

Подруга расплакалась и, прижавшись ко мне, прошептала, что со мной ничего не может случиться, что я ей как сестра, единственная семья после смерти наших матерей. Я привлекла её к себе и принялась гладить по голове, успокаивающе проводя пальцами между её ушек.

— Всё будет хорошо. Прости.

На ужин мы спустились вместе. Мор сразу устроилась рядом с Ласси, и я заметила завистливые

взгляды некоторых женщин — их можно было понять. Четыре претендента на всех, и лучший из них, судя по всему, уже занят. Многие понимали, что у магов всегда был выбор, и они избалованы вниманием. Такие, как Ласси — уважающие женщин, серьёзные, но не жестокие, и желающие создать настоящую семью, — были на вес золота и считались идеалом. Но было ясно как день — эти двое нашли друг друга с первого взгляда и теперь парили в своём собственном мире. Неожиданно посреди ужина, когда все обсуждали новый магический артефакт, способный точно предсказывать время открытия врат, Рисса встала, требуя тишины.

— Завтра ждём прорыв, — её голос прорезал гул, как нож.

— Не такой, как раньше. Он будет сильнее и масштабнее. Если раньше мы имели дело с тремя десятками тварей, то теперь их будет больше. Но с магами у нас есть шанс. Поэтому с утра — построение и тренировка. К полудню выдвигаемся к вратам.

После этих слов в воздухе повисла гробовая тишина. Ни весёлого гомона, ни споров — лишь тяжёлое, почти осязаемое напряжение. Быстро доев, мы молча разошлись по палаткам. Завтра нас ждал трудный день. Засыпая, я ловила в себе странное, тревожное предвкушение, хотя никогда не жаждала битв. К чему бы это? Так и не поняв, я провалилась в беспокойный сон.

Глава 3. Прощай, родной мир

Проснувшись на рассвете, я сразу почувствовала пустоту. Рука потянулась на соседнюю кровать, нащупывая привычное теплое плечо Морисы, но пальцы встретили лишь холодную, смятую простыню. В палатке витал едва уловимый, чужой запах — пыльный, с примесью озона и чего-то металлического. Магия. Сердце сжалось от щемящей догадки. Она ночевала у Ласси. Горько улыбнувшись, я потянулась к своей форме. Кожа была прохладной и шершавой, пахла дымом и потом вчерашнего боя. Ну что ж, хоть одна из нас обрела кусочек счастья в этом аду.

У ручья Мориса уже умывалась, и её лицо сияло таким светом, что было больно смотреть.

— Где пропадала? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула нота горечи.

— Я спала с Ласси, — выдохнула она, и её золотистые глаза утонули в счастье. Её хвост вилял с такой безудержной радостью, что казалось, вот-вот оторвется.

Видя это сияние, я почувствовала, как мои собственные уши предательски прижимаются к голове, а в горле встает ком. С силой воли, выработанной за годы сражений, я заставила их распрямиться, а губы растянулись в натянутой улыбке. «Смирись, Роана. Твое счастье — в ее счастье. Больше тебе ничего не светит, и ладно. Главное, что она, твоя единственная оставшаяся семья, теперь не одна».

За завтраком я оказалась рядом с Ласси. Пристально глядя в его темные, серьезные глаза, я тихо, но четко прошипела, чтобы не слышали другие:

— Если ты причинишь ей хоть каплю боли, я найду тебя, даже если придется

прорыться через все миры. И закопаю в самом глухом, забытом богом уголке Аргрема. Понял?

Он не отвел взгляда, не смутился. Его лицо осталось невозмутимым, но в глубине глаз я увидела не вспышку гнева, а стальную уверенность.

— Беречь ее — моя единственная и добровольная обязанность, Роана. Ее семья — теперь и моя, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как заклятие.

И в этот миг я поверила. В его взгляде была та самая преданность, которую я когда-то видела в глазах своей матери, когда та говорила об отце. Нежность, предназначенная только одной женщине во всей вселенной. Что-то щелкнуло внутри, и на душу опустилось хрупкое, но настоящее умиротворение.

Поздравив Мор сжатием руки, я пошла собирать походную сумку, укладывая вяленое мясо, черствый хлеб, кусок сыра, сверток со сменой белья и флягу с водой с автоматической точностью солдата, идущего на поле боя.

Мы выступили с рассветом. Наша тройка — я, Мориса и Раша — двигалась в привычном боевом порядке, бесшумно скользя меж высохших, скрюченных деревьев. Мы перебрасывались короткими, обрывистыми фразами, но в воздухе висело нечто большее. То самое чувство предвкушения, что мучило меня с утра, сгущалось с каждым шагом, смешиваясь с липким, тошнотворным страхом. Впервые в жизни эти две противоположности бушевали во мне с равной силой, разрывая душу на части. Я мысленно прощалась с этим лесом, с небом, с этим проклятым миром. «Хорошо, что она пристроена. Теперь мне есть за что умирать», — пронеслось в голове в тот миг, когда мы вышли на окраину огромного поля, покрытого блеклой, выжженной травой, упиравшегося в линию темного, неестественного леса.

Разведя скудный, почти ритуальный костер, мы начали последние приготовления. Я точила свой меч — верный клинок, чья рукоять залоснилась от прикосновения моих пальцев. Он был не просто оружием; он был продолжением моей руки, вместилищем памяти о десятках убитых тварей. Неподалеку Рисса, ее дочь Гелла и маги ожесточенно спорили о тактике. Халл, его лицо перекошено высокомерием, и молчаливый Мирей яростно жестикулировали, тыча пальцами в карту. Рисса, чьи двести пятьдесят шесть лет были выжжены на ее лице шрамами и пеплом сотен сражений, стояла насмерть. Ее светлые уши были прижаты к голове в немой ярости, а белый хвост с когда-то откушенной верхушкой хлестал ее по бокам, словно плеть. Еще мгновение — и чаша терпения переполнилась бы. Но тут Ласси, до этого молча наблюдавший, положил тяжелую руку на плечо Халла и что-то тихо, но властно прошипел ему прямо в ухо. Тот замолчал, его лицо залила багровая краска. Ласси развернулся к Риссе и коротко кивнул:

— Твоя правота доказана кровью, а не словами. Делаем, как говоришь.

Напряжение спало, словно перерезали струну. Уши Риссы медленно распрямились, хвост утих. Я почувствовала острое, злое удовлетворение, глядя, как Халл, сжав кулаки, с рычанием отступает в тень. И тогда воздух начал звенеть. Словно натягивалась струна, готовая лопнуть. Мех на моей спине и предплечьях встал дыбом. Мы все, до единой, почувствовали это кожей, нутром — прорыв близко. Мы затоптали костер, и пепел смешался с пылью.