Знахарь V
Шрифт:
— Оно как с охотой, — сказал Тарек после паузы. — Зверь напрягается за миг до прыжка. Кто видит, тот уходит. Кто не видит, тот мёртв. — Он помолчал. — Только ты видишь не мышцы, ты видишь глубже.
Горт сидел на камне и записывал. Палочка скрипела по черепку, и я подумал, что через неделю мне понадобится новый черепок, потому что старые заканчивались, а Горт писал всё.
— Обратно, — сказал Тарек, надевая наконечник. — Долго стоим.
Он прав. Мы шли уже семь часов, и вода, которую мы несли, нужна сорока двум людям за стеной. Я подхватил свою сумку, Горт затянул лямки бурдюков, и мы двинулись.
…
Увидел дым раньше, чем увидел
Этот был тоньше, светлее, и шёл не изнутри деревни, а снаружи, от южной стороны частокола. Несколько столбов, разнесённых друг от друга: не один костёр, а четыре или пять.
Тарек остановился на вершине холма, и я встал рядом. Отсюда деревня как на ладони: частокол, крыши, дымоход мастерской и два лагеря у стен.
Справа был знакомый: Кейн, семь человек, их костёр, их нехитрые шалаши из веток и шкур. Кейн сидел у стены спиной к брёвнам, с девочкой на коленях. Я узнал его по позе — прямая спина, широкие плечи, голова чуть наклонена к ребёнку. Он сидел так каждый раз, когда я видел его со стены. Менялось только одно: девочка шевелилась всё меньше.
Слева нечто новое.
Четыре шатра из шкур, натянутых на жерди. Три вьючных оленя, привязанные к стволу, тощие, с выступающими рёбрами и вялыми ушами — так выглядят животные после долгого перехода без достаточного корма. Между шатрами мельтешили люди. Много людей. Я пересчитал: двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть. Кто лежал, кто сидел, кто стоял у костров. Дети, женщины, мужчины. Раненые. Больные. И между двумя лагерями, прямо перед воротами, стояла женщина.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела вверх, на стену, где Аскер, судя по его позе, торговался уже не первый час. Крепкая, невысокая, лет сорока пяти, с тёмными волосами, стянутыми в узел на затылке. Кожаная куртка поверх кольчужной рубахи, металлические кольца тускло поблёскивали в свете кристаллов, и я машинально прикинул стоимость: кольчуга в Подлеске стоила столько, сколько вся деревня не зарабатывала за полгода. На поясе короткий клинок с рукоятью из кости. Лицо жёсткое, обветренное, с тонким белым шрамом от правого уха до подбородка.
— Торговец, — сказал Тарек.
— Да.
— Откуда?
— Скоро узнаем.
Мы спустились с холма и подошли к северным воротам. Бран открыл изнутри, принял бурдюки, и Горт с Тареком прошли внутрь. Я остановился на пороге и повернулся к Кирене, которая ждала у ворот:
— Давно?
— Три часа, — ответила она. — Пришли с северо-запада. Двадцать шесть человек, три оленя, одна торговка с кольчугой и характером, который потяжелее кольчуги будет. — Она помолчала. — Аскер говорит с ней. Она хочет внутрь, а он не пускает. Она не уходит.
Я передал Кирене бурдюк с водой и поднялся на стену. Аскер стоял у южного края, руки скрещены на груди. Он повернул голову ко мне, и я увидел в его глазах то, что он никогда бы не показал на людях — облегчение. Не от моего возвращения, а от того, что теперь кто-то ещё мог оценить масштаб проблемы.
— Вейла, — сказал он тихо, пока я вставал рядом. — Торговец из Каменного Узла. Третий Круг. Шла обходным маршрутом, потому что прямой путь через Развилку мёртв. С ней остатки трёх деревень: Ольховый Лог, Малый Перевал, Дымная Поляна. Все уничтожены.
— Что она хочет?
— Внутрь. Я отказал, мол, будем торговать через стену. Информацию за лекарства. Я сказал, что подождём алхимика.
Я встал у края стены и запустил «Эхо» веером вниз, накрывая оба лагеря.
Двадцать шесть человек каравана Вейлы. Данные хлынули потоком,
Одиннадцать заражённых. Трое детей в инкубации. Старуха в поздней жёлтой стадии, дышит с хрипами: мицелий в перибронхиальной ткани, лёгкие работают на шестьдесят процентов. Мужчина с посеревшим лицом — ранняя красная, мицелий в лёгочных артериях. Я прикинул: без антибиотика ему оставались дни, не недели. Остальные заражённые — ранняя и средняя жёлтая, прогноз варьировался от недели до трёх.
И мать с грудным ребёнком. Я заметил её среди лежащих: молодая, двадцать с небольшим, прижимала свёрток к груди. Через «Эхо» увидел два пульса. Материнский ровный, но ослабленный — жёлтая стадия, мицелий в лимфоузлах и печёночных синусоидах. Неделя, максимум две. Детский — частый, поверхностный, сто шестьдесят ударов в минуту. Чистый. Ребёнок здоров, и плацентарный барьер отработал как положено, но мать кормила грудью, и я не знал наверняка, проходит ли мицелий через молоко. Теоретически, нет, мицелий распространяется через кровь и лимфу, а не через секреторные жидкости. Но теории в отсутствие лаборатории стоили ровно столько, сколько стоил мой оптимизм.
И Вейла.
Я сфокусировал «Эхо» на ней. Третий Круг, другое качество потока. Кровь плотнее, циркуляция мощнее, сосуды укреплены, мышцы насыщены субстанцией. Даже стоя неподвижно, она излучала витальность, которая делала её заметной, как фонарь в тёмной комнате. На фоне измождённых беженцев она выглядела здоровой, крепкой, несокрушимой.
Но «Эхо» показывало то, чего не видели глаза.
Подключичные лимфоузлы. Левый и правый. Тонкие нити мицелия, оплетающие капсулу, едва различимые даже для витального зрения. Ранняя инфильтрация. Стадия настолько начальная, что симптомов не будет ещё неделю, а может, и полторы: Третий Круг давал организму запас прочности, которого хватило бы на то, чтобы не замечать болезнь до тех пор, пока она не станет серьёзной. А когда станет, то уже вопрос жизни и смерти даже для культиватора.
Вейла не знала, что заражена. И никто вокруг неё не знал.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Оценка заняла секунду: молодой, худой, без оружия, без брони, без видимых признаков культивации. Для торговца, привыкшего оценивать людей по внешним маркерам, я выглядел как подмастерье, а не как тот, кого стоит принимать всерьёз.
— Ты алхимик? — Голос хриплый, деловой, без попытки понравиться.
— Да.
— Хорошо. — Она произнесла это так, как произносят «хорошо» люди, для которых это означает не одобрение, а признание факта. — Мне сказали, ты лечишь Мор. Правда или выдумка?
Аскер рядом со мной чуть подался вперёд, но я ответил раньше, чем он успел вмешаться:
— Лечу симптомы. Замедляю прогрессию. Спасаю тех, кого можно спасти, и облегчаю последние дни тем, кого нельзя. Лекарства от Мора нет. Есть протоколы, которые дают время.
Вейла кивнула. Ответ ей понравился — видел это по тому, как чуть расслабились мышцы вокруг глаз. Не обещал чудес, не хвастался, не юлил. Для торговца это важнее, чем сами слова.
— Мне нужна помощь для моих людей, — сказала она. — Одиннадцать больных. Трое детей.