Знахарь V

Шимуро Павел

Аскер слушал, чуть наклонив голову. Потом посмотрел на меня и сказал:

— Ты остаёшься.

Я кивнул. Он прав, и мы оба это знали. Двое красных в загоне, одиннадцать жёлтых, культура плесени, которую нужно обслуживать, и сорок три человека, для которых я был единственным, кто стоял между ними и следующей смертью. Выйти за стену на восемь часов — роскошь, которую деревня не могла себе позволить.

— Я выйду на охоту, — сказал Варган.

Аскер повернулся к нему. Бран поднял голову. Кирена замерла. Лайна моргнула и посмотрела на Варгана так, будто он

сказал что-то на незнакомом языке.

— Бедро, — сказал Аскер.

— Бедро держит. — Варган чуть двинул левой ногой, перенёс на неё вес и тут же вернул обратно. Движение было быстрым, но я заметил, как на долю секунды побелели костяшки пальцев на его руке. — Ловушки ещё стоят, южный ряд. Проверю их и пройду к водопою у восточного ручья. Мелкая дичь туда уже вернулась, я слышал её ночью.

— Один? — спросила Кирена.

— Один быстрее. А людей у нас нет. — Он посмотрел на неё без вызова, без бравады, просто констатировал. — Тарек на разведке, у Дрена рёбра сломаны. Остальные охотники или мертвы, или еле ходят. Кто пойдёт?

Никто не ответил.

— Бран, — Аскер повернулся к кузнецу. — Сжигание?

— К вечеру закончим. Восточный сектор последний. Завтра уже зачистка: обойти периметр, проверить, не осталось ли тел в кустарнике.

— Лайна, на тебе пациенты. Кирена займётся координацией. Горт в мастерской, — Аскер перечислял, и каждое имя звучало как гвоздь, вбитый в доску распределения. — Остальные зелёные на бригады Брана. Дети и старики, на вас сбор грибов внутри периметра, если найдутся.

Он опустил руку, и совет закончился. Люди начали вставать и расходиться молча, по своим задачам. Деревня функционировала, как организм после тяжёлой операции: каждое движение осознанное, каждый калорий на счету, каждый час, как маленькая победа над инерцией вымирания.

Я задержался у пня. Варган уходил к южным воротам, и я смотрел на его спину, на то, как он ставит левую ногу чуть шире обычного, чуть осторожнее, с едва заметным наклоном корпуса вправо. Охотник, идущий в лес с мышцей, которая работает на семьдесят процентов.

Я мог бы его остановить. Мог бы сказать: рубцовая контрактура, реабилитация три недели, без неё — хромота, с хромотой придёт инвалидность. Мог бы назвать латинские термины, которые здесь не значили ничего, и нарисовать на черепке схему мышечных волокон, и объяснить, что каждый шаг без разминки — это микротравма, которая закрепляет ограничение.

Не сказал. Потому что Варган знал своё тело лучше, чем я знал свои латинские термины, и шёл не от безрассудства, а от понимания, простого и жестокого: сорок три рта, два дня еды, один охотник на ногах.

…

Мастерская встретила меня привычным запахом, но к нему добавился новый оттенок, который замечал последние двое суток: что-то свежее, почти озоновое, идущее от самого контура, когда я позволял ему работать вхолостую. Запах чистой энергии, если у энергии бывает запах. Скорее всего, озон, образующийся от микроэлектрических разрядов в тканях. Интересный побочный эффект Первого Круга, который заслуживал отдельной записи на черепке, но сейчас было не до черепков.

Горт

уже расставил склянки на рабочем столе, ведь это его утренний ритуал, ставший автоматическим. Грибной бульон — четыре порции, мутно-жёлтый, с характерным пенициллиновым запахом. Ивовая кора, нарезанная полосками — двенадцать штук. Горшок с культурой Наро стоял в углу, накрытый тканью, и я подошёл к нему первым делом, как подходил каждое утро, проверить, жива ли.

Снял ткань. Концентрические кольца плесени расширились за ночь — полмиллиметра, может, чуть больше. Обычный прирост, который давал одну варку бульона раз в пять-шесть дней, и этого хватало, когда пациентов было пятеро, но теперь, когда каждый день мог принести новых больных, «раз в пять-шесть дней» звучало как приговор.

Я положил ладонь рядом с горшком. Контур откликнулся мгновенно привычным теплом в груди, и Рубцовый Узел отозвался один раз — коротко, как удар камертона. Энергия пошла по знакомому маршруту.

Прошлой ночью, на крыше, когда я не мог уснуть и считал кристаллы в ветвях, положил ладонь на камень и попробовал кое-что — направить поток не по контуру циркуляции, а за его пределы, через точку контакта в объект. Камень нагрелся. Три секунды, радиус восемь сантиметров, температура градусов пятьдесят, может, шестьдесят. Ничего впечатляющего. Я не мог расплавить металл или поджечь дерево, но мог контролировать тепло с точностью, недоступной ни одному костру.

Теперь я хотел проверить, что этот контролируемый поток делает с живой органикой.

Ладонь легла на край горшка. Глина была прохладной и шершавой, и через неё я чувствовал то, что не чувствовал руками — витальную сигнатуру плесени, слабую, ритмичную, как пульс насекомого. Культура жила, и жила медленно, в своём темпе, который определялся температурой, влажностью и запасом питательной среды на жировой основе.

Я пустил поток. Энергия прошла через глину, через жировой субстрат и коснулась мицелия.

Реакция была мгновенной.

Я увидел, как тусклая сигнатура плесени вспыхнула. Кольца роста начали двигаться видимо, в реальном времени, край колонии продвигался по субстрату, выбрасывая новые гифы, каждая из которых ветвилась, удлинялась, захватывала свежий участок жировой среды.

Двадцать секунд. Тридцать. Минута.

Я отнял руку. Край колонии продвинулся на два миллиметра — суточная норма за шестьдесят секунд!

РЕЗОНАНСНАЯ СТИМУЛЯЦИЯ (новая техника).

Эффект: x48 скорость роста при контактном потоке.

Длительность воздействия: 1 мин.

Расход энергии: 4 % от полного контура.

Ограничение: перестимуляция (3 мин) =

гибель культуры от истощения субстрата.

Применение: ускоренное выращивание

лекарственных культур.

Три минуты — это условный потолок. Плесень, разогнанная до ошеломительной скорости, сожрёт питательную среду за три минуты и погибнет от голода, как двигатель, которому дали полный газ на пустом баке.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать масштаб. Потом я накрыл горшок тканью и сел на табуретку.