Змей-искуситель

Смит Дебора

Я не знал, что на это ответить. Я неловко пересту-пил с ноги на ногу.

– А как насчет Эдвины? Ты не заставишь меня по-верить, что твоя богачка жена рада меня видеть. Вот все, что я могу сказать.

– Ты ее не знаешь. Будь с ней честным, вот и все. Мой руки перед едой, слушай, когда тебе говорят, и не ру-гайся громко, если не хочешь, чтобы она тебя отбрила.

Я уставился на него во все глаза. Ал отпер дверь и распахнул ее.

– Дорогая! – позвал он. – Мы дома.

Я прошел за ним в роскошную гостиную с восточ-ными

коврами, мебелью, украшенной позолотой, книж-ными полками и картинами с обнаженными европей-скими женщинами в окружении херувимов. В центре этой комнаты стояла Эдвина Хэбершем Джекобс, ма-ленькая, пухлая, вызывающе белокурая. Она посмотре-ла на меня чуть прищурившись, как персидская кошка смотрит на птицу. На ней был белый брючный костюм, украшенный золотым поясом на бедрах. Я вынужден был отдать должное смелости этой женщины, реши-тельно подчеркнувшей свою большую задницу. Но в то же время мне было не по себе. Я не ждал от нее теплого приема. Какая богатая баба обрадуется, если муж посе-лит в квартире племянника?

– Добро пожаловать домой! – Она поцеловала Ала и изучающе посмотрела на меня. – Итак, в нашей банде пополнение? Отличная работа, Ал. Я тобой горжусь.

– Он мужественно защищался, но я не сдавался. – Ал взял меня за руку. Я был слишком удивлен, чтобы вырываться. Значит, это его жена хотела, чтобы я при-ехал? – Эдвина, позволь представить тебе моего пле-мянника мистера Николаса Якобека. Ник, позволь тебе представить мою жену, Эдвину Хэбершем Джекобс. Итак, представления окончены. Теперь можете вцепить-ся друг другу в глотку.

Он отступил в сторону. Я протянул ей руку. Она по-жала ее, и это пожатие оказалось крепким, как у водите-ля грузовика. Не выпуская мои пальцы, Эдвина продол-жала рассматривать меня спокойными кошачьими гла-зами.

– Очень приятно, Николас, – твердо сказала она.

– Взаимно, – ответил я и кивком указал на карти-ны с херувимами. – Фон Хостерлитц, верно?

– Правильно.

Я достал из своего мешка длинный футляр.

– Твое мачете?

– Моя флейта.

Мне показалось, что Эдвина втягивает в себя воз-дух, словно пылесос. Ал прижал ладонь к губам и за-кашлялся. Эдвина еще раз осмотрела меня от носков старых ковбойских сапог до подстриженных ножница-ми темных волос, которые доходили мне до плеч. Она неожиданно протянула руку, взяла мои разбитые паль-цы в свои и повернула их, изучая следы ударов.

– Мне кажется, ты слишком умен, чтобы действо-вать так глупо. Мы должны будем научить тебя иначе сражаться за то, во что ты веришь.

– Некоторые люди понимают только это. – Я вы-бросил вперед сжатый кулак.

Эдвина и Ал обменялись взглядами, означавшими, что им попался совершенно сырой материал, вооружен-ный куда более сильной философией, чем они ожидали.

– Это обсудим завтра, – вмешался Ал.

Они повели меня в гостевую спальню, выглядевшую так, словно в ней ночевали только девчонки.

–

Здесь обычно останавливаются моя мать и сестры, когда навещают нас, – сказала Эдвина. – Но теперь комната твоя. Мы постараемся как можно быстрее все здесь переделать. – Она указала на мой вещевой ме-шок. – Есть что-нибудь такое, что ты хотел бы повесить на стену прямо сейчас, чтобы комната не выглядела такой девчачьей?

– Черепа.

Эдвина не пропустила удар:

– Человеческие?

– Койотов. Я нашел их в пустыне.

– Отлично. Я скажу моему декоратору, чтобы он обратил внимание на стиль Среднего Запада. Или поду-мал о жертвоприношениях язычников.

Я смутился и ничего не сказал. За моей спиной Ал несколько раз фыркнул, потом громко расхохотался.

– Господи, вы двое – это нечто! Простите. Прости, Ник. Я знаю, так не годится… – Его смех превратился в стон. – О господи, мне так жаль твою мать! Мою сестру Марджи. Жертва… Именно жертвой она была. Она при-несла себя в жертву самым дурным побуждениям и со-циальным стигматам, которые не имеют никакого смыс-ла. – Он закрыл лицо ладонями. – Если бы только я нашел ее раньше! Ник, прости меня. Тебе нужна была помощь, а ты ее не получил. Я рад, что ты здесь, но мне так жаль, что Марджи нет с нами.

Эдвина подошла к нему и обняла за шею. Он тоже обнял ее, всхлипывая, и они застыли так. А я был чужа-ком, который не мог заплакать, не мог попросить о помощи, просто не знал, как это делается. Я стоял рядом с ними, не имея возможности войти в этот круг дове-рия, и завидовал им.

– Иди сюда, – вдруг приказал Ал. Он вытер лицо и потянулся ко мне. Я не сумел отойти. Он обнял меня одной рукой, другой продолжая обнимать жену. – Если кто и заслуживает сочувствия, то это ты, Ник, а не я.

– Не нуждаюсь я ни в каком долбаном сочувствии! – Мой голос сорвался. Но я не отодвинулся.

Ал только крепче обнял меня и посмотрел на Эдвину:

– Скажи Нику, как заведено у нас в доме и каким мы хотим видеть мир.

Она кивнула:

– Один за всех и все за одного. Все очень просто, Николас.

И тут мне многое стало ясно. Если я хотел остаться, то должен был исполнить свою роль. Я пожал плечами:

– Если вам от этого будет легче, то я могу держать черепа в ящике комода.

Эдвина еле заметно улыбнулась:

– Попробовал бы ты повесить их на стену!

Ал и Эдвина представили меня Хэбершемам.

– Считай это загородным дебютом в обществе, – сказала Эдвина с усмешкой. – Другими словами, если ты намерен вести себя как подонок, то Ал хочет, чтобы ты сначала продемонстрировал свои фокусы моей семье.

Мы полетели в Мэриленд. Ал купил мне костюм. Я бросил его в мужском туалете аэропорта и надел по-тертые джинсы и поношенную джинсовую куртку с над-писью «Дьявол» по-испански на одном плече. На лице Ала появилось суровое выражение, но он выдавил из себя улыбку.