Змей-искуситель

Смит Дебора

– Вы не будете называть Эдвину-младшую просто Эдди!

И она пустилась в пространные рассуждения о буду-щем дочери и о его несовместимости с таким коротким именем, напоминающем о борцах и букмекерах. Ал сидел рядом и терпеливо кивал, а я наклонился и осторожно коснулся пальцем кончика носа Эдди. Я дал ей обеща-ние, что сохраню этот мир безопасным для нее.

Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год. Я стал лейтенантом, только что окончив курсы подготовки офицеров, и одновременно с этим получил степень ба-калавра. Офицер

и выпускник колледжа! В этот период жизни я делал все ради маленькой Эдди. Ее рождение и три мирных года, последовавших за ним, заставили меня по-новому себя почувствовать. Я изменился, пусть всего лишь на время.

Ал и Эдвина надышаться не могли на свою дочку, да и я тоже, хотя и по-своему. Она была просто куколкой. Большие голубые глаза, золотисто-каштановые воло-сы – компромисс между белокурыми волосами Эдвины и темно-каштановыми волосами Ала. Как только Эдди начала говорить, она стала звать меня Ники. Я не видел ее иногда по несколько месяцев, но стоило мне по-явиться на пороге, как девочка немедленно бросалась мне навстречу. «Ники!» – кричала она, и я не мог усто-ять, подхватывал ее на руки и прижимал к себе.

– Хороший у вас ребятенок, – небрежно говорил я Алу и Эдвине.

Но их было не обмануть.

– Увольняйся из этой чертовой армии, – внушал мне Ал. – Найди жену, обзаведись домом. Ты же лю-бишь детей. Задумайся о том, чтобы завести собствен-ных.

Но ничего подобного в моих планах не было. Я спал с такими женщинами, которые быстро двигаются по жизни, оставляя позади руины. С ними я умел обращать-ся. Я их понимал – они стремились быть абсолютно независимыми. И потом, я и представить не мог, что у меня появятся свои дети, которых надо будет оберегать. Ребенок заслуживает безоглядной любви и преданнос-ти. Я боялся полюбить кого-нибудь настолько сильно. Эдди и без того подобралась ко мне слишком близко.

Ал и Эдвина частенько пытались уговорить меня распрощаться с армией и жениться, но не менее часто они заговаривали теперь и о переменах в их собствен-ной жизни. В работе Ала началась тяжелая полоса. Вес-ной того года известного чикагского судью обвинили в получении взяток. Ал помогал собирать доказательства его вины. Мой дядя работал под прикрытием, выполняя поручение министерства юстиции. Это началось почти сразу после рождения Эдди. Эдвина была бы рядом с ним, если бы не ребенок.

– Один из нас должен остаться в живых ради Эдди, – говорила она.

Коррупция представлялась мне огромной вонючей лужей. Судьи, клерки, офицеры полиции, адвокаты – все оказались ворами.

– Они компрометируют систему и угрожают непре-рекаемости закона, – заявил Ал. – Предстоит немало поработать, прежде чем мы разгребем все завалы. Двадцать-тридцать весьма влиятельных персон, скорее всего, пойдут под суд прежде, чем мы закончим.

– Тебя же могут убить, – заметил я. – Я бы не уди-вился, если бы кто-нибудь догадался, что ты и есть ос-ведомитель.

–

Кто, я? Я всего лишь мягкосердечный судья. Я не стою таких хлопот.

В то лето кто-то подсунул записку под дворники его седана, который Ал все-таки купил после многолетней приверженности автобусам и метро. В ней было сказа-но: «Ты умрешь, подлая любопытная крыса!»

Я договорился об отпуске и приехал к ним на месяц. Каждое утро я провожал Эдвину и Ала, сажал их в такси и ехал с ними до здания суда, каждый вечер был с ними рядом, когда они возвращались домой. В течение дня я сидел на лавочке через дорогу от детского садика, куда днем отправлялась Эдди.

– Это просто смешно, Ник, – мягко выговаривал мне Ал. – Тебе не о чем беспокоиться. Нас защищает полиция. И потом, это была всего лишь пустая угроза.

– Угрозы никогда не бывают пустыми.

– Послушай, я сумею о себе позаботиться. Ты при-глядывай только за Эдвиной и Эдди. В эту субботу мне придется поработать. Отведи их в парк.

– Думаю, им будет лучше остаться дома. Но Ал не согласился со мной.

– А я думаю, что ты и сам не захочешь просидеть весь день взаперти с неугомонной трехлетней малыш-кой и скрежещущей зубами Эдвиной, которая сходит с ума от тревоги за меня.

Поэтому мы и отправились в парк.

День был жарким и ясным, листва деревьев в парке шелестела на ветру, а я дергался при каждом шорохе. Эдди играла в песочнице, смеялась, поглядывая на нас с Эдвиной. Мы сидели на скамейке недалеко от нее., Я держал руку в кармане, не выпуская маленький авто-матический пистолет.

– Мне бы хотелось иметь больше власти, – задум-чиво сказала Эдвина. – Нам с Алом никак не удается изменить жизнь. А ведь мы поклялись сделать именно это.

– Не понимаю, почему вам до всего есть дело.

– Мою мать и моих сестер не интересует ничего, кроме очередного визита в косметический салон. Бизнес, который принадлежит моей семье, потогонный; Хэбершемы эксплуатируют своих рабочих, как хотят. Я пообещала себе, что никогда не стану такой, как они. Но последние несколько лет мне кажется, что я зани-маюсь тем же, чем и мои родственники, только иначе. Я устроилась и теперь топчусь на месте.

– Теперь у тебя есть ребенок, о котором необходи-мо заботиться. Возможно, ты просто боишься, что эта работа под прикрытием повредит Алу.

– Нет, дело не только в этом. Я устала смотреть, как наркоманы отправляются в тюрьму, а не на реабилита-цию. Я устала смотреть, как Ал выносит обвинительные приговоры женщинам, убившим своих мужей, которые их избивали. Ему это самому противно, но закон есть закон. Я устала от всех тех глупостей, которые сущест-вуют в нашей системе. На своем уровне я ничего не могу изменить. – Эдвина потерла глубокую складку между бровями. – Знаешь, кое-кто весьма влиятельный пред-ложил Алу баллотироваться в конгресс на следующий год.