Зимние девочки
Шрифт:
Родители Кейси видят. Могила в нескольких дюймах от их ног.
Груда грязи, напоминающая муравейник, находится позади. Она ожидает своего череда.
Могильщики бросят грязь сверху, чтоб Кейси не могла подняться и сбежать отсюда.
Остальные могилы скрывает лед, принесенный метелью. Ветер свистит, пролетая между серыми могилам и, крестами и ангелами. Я закрываю глаза.
Мышонок Кейси, Пинки, умер летом, как раз перед тем, как мы пошли в четвертый класс. У нее была такая сильная истерика, что мне казалось, что нужно звонить
Кейси достала его и отнесла в свою комнату, а затем упала кровать и начала плакать, едва различимо вопя, что не хочет выбрасывать его в мусорное ведро.
«Мы не будем» сказала ей я «Мы похороним его с уважением»
Я подняла его лопаткой, чтоб вытащить из клетки, а потом мы укутали его любимую синюю бандану Кейси. Я завернула его так, что он стал похож на мышиное буррито, завернутое в ткань.
Я сказала Кейси, что именно она должна похоронить его, но как только Кассандра коснулась банданы, она снова заплакала. Я взяла Пинки, и отнесла его на задний двор. Кейси шла за мной с небольшой лопаткой. Самым лучшим местом для захоронения была середина розового сада миссис Пэриш. Мы меняли друг друга, меняя друг друга, копая ямку между красивым декоративным кустом, и каким-то, почти диким, помеченными табличками с написанными от руки названиями.
Я прочитала молитву на псевдо латыни. Кейси повторяла «оооууум», она говорила, что это что-то на китайском. (Ее родители поощряли ее исследовать другие культуры.) Пока она повторяла это свое «оооууум», я положила мышонка в ямку, и стала засыпать грязью.
«Надеюсь, собака его не выкопает» сказала я. Ее лицо скривилось
«Так, держись»
Я пробежала по улице, заскочив домой и, прихватив ведро с морскими камнями, вернулась к ней. Мы положили камни на могилку, и присыпали ее землей, проговорив еще пару молитв.
Мы стояли, держась за руки, закрыв глаза, и клянясь, что никогда не забудем нашего особенного Пинки. Позже куст ее мамы, тот самый, почти дикий, выиграл главный приз в Манчестерской Ассоциации садоводов. Газеты пестрели фотографиями куста и вечеринки Пэрришей, устроенной, чтоб отпраздновать это.
Проповедник стоит у изголовья гроба и складывает руки, чтобы пригласить сюда богов. Он благодарит всех за то, что они пришли сюда, но его голос дрожит и расслышать все тяжело. Парочка покойников быстро проходят мимо, надеясь, что их не заметят.
Один из них - высокая женщина в ботинках и длинной норковой шубе, ее желтые волосы заплетены в безупречно аккуратную, французскую косу, на ней черные, солнечные очки, не нужные сегодня и вовсе. Пасмурно, тучи висят низко над землей.
Моя мать.
Я стаю позади Элайджа. «Прикрой меня от ветра, хорошо?»
«Что?» спрашивает «Конечно»
Я считаю до десяти, затем смотрю из-за его плеча. Она стоит с краю толпы, рядом
Какой-то парень подходит к священнику, и говорит ему что-то, возможно, объясняет, что ветер дует очень сильно и ничего не слышно.
Священник кивает, и кричит «Давайте помолимся!» Я утыкаюсь лбом в крепкую спину Элайджи.
Вдень, когда мы хоронили Нону Мэриган, я шла позади матери, она вскидывала руку каждый раз, когда спереди попадался выступающий корень какого-то растения, о который я могла споткнуться. Мне было тринадцать.
Мы прошли под умирающими дубами, проницательными воронами, шагающими по веткам, и ангелами, выглядящими, словно подростки, замороженными во мраморе, с паутинами, тянущимися с их голов к их хрупким плечам.
Нона ждала в своем гробу рядом с ямой, выкопанной у края кладбища, когда новая его часть только заполнялась могилами.
Она выбрала гроб и гимны, и молитвы. Она потребовала, чтобы люди отдали деньги в библиотечный фонд вместо того, чтоб принести ей бесполезные цветы. Всем дали буклеты, чтоб мы могли молиться вместе, но я не взяла. Мама плакала, не поднимая лица потому, что Нона не любила, когда кто-то утраивал сцены или истерики на публике.
Я была так ошеломлена видом слез, текущих по ее щекам, что я пропустила большую часть молитвы.
Могильщики сняли гроб моей бабушки так, словно он был наполнен перьями. Когда они опустили его в землю, призраки покинули его, словно бабочки, разлетевшись по кладбищенской земле.
Мраморные девочки шептали что-то, а призраки прокрадывались внутрь, прячась за моими ребрами.
***
Я открыла глаза. Священник все еще цитировал Библию. Лицо Элайджи было устремлено в небо, оно идеально-спокойное.
Мира со школы всхлипывала, ее отец обнимал ее за плечи. Моя мать стояла с опущенной головой. Ее губы шевелились. Я бы хотела знать, о чем она молится.
Миссис Пэриш уложила голову на плечо своего мужа, а он спрятал подбородок в ее волосах. Его руки обнимали ее хрупкие плечи, чтоб она не прыгнула в могилу вслед за дочерью. Лепестки роз отрывались, их уносил ветер. Некоторые уже были испорченны и навсегда унесены в небо.
Остальная часть скорбящих дрожала, поскольку шторм спускался вниз с севера.
Беспокойные облака призрачным водоворотом спускались вниз, и облепляла могилу.
«Аминь» закричал священник, и ветер заглушил его голос.
032.00
Игра окончена.
Человек в черном прокричал, что мы все приглашены в дом семьи, чтобы продолжить и помянуть Кейси, найти силу в друг друге.
Когда родители Кейси собрались уйти, моя мать остановила их и сказала что-то. Они подошли ближе и обняли ее, мать мягко похлопала их по спине.