Зима в Эдеме
Шрифт:
Она лежала в тени быстро подрастающего куста и разглядывала культуру, помещенную в сандуу. На гладкую линзу преображенного иилане" существа падал солнечный свет, наблюдать изображение лучше было в тени. Микроскопические объекты в основном были знакомы ей. Ни патогенных бактерий, ни опасных грибков. Хорошо.
– Пришли ко мне Энге, – приказала она своей помощнице Сетессеи, менявшей образцы.
Амбаласи откинулась на доску для отдыха и вздохнула. Жизнь так коротка, а еще столько надо сделать. Саагакель была добра к ней, и жизнь в таком далеком теперь Йибейске представлялась уже одним удовольствием от занятий
Сорогетсо. Терпение, необходимо терпение. Она не должна торопиться. Ей нужны безопасность, покой, тишина. Ей нужен город, чтобы работать, и пусть никчемные Дочери обеспечивают ей все удобства, пока она будет заниматься сорогетсо. Только по этой причине город должен расти быстро и правильно. Она вновь вздохнула – слишком часто приходила она к этой мысли. Нравится или нет, а делать придется.
На глаза ее упала тень, и ученая поняла, что явившаяся Энге терпеливо ждет, пока она завершит свой внутренний монолог. Повернув к ней один глаз, Амбаласи жестом потребовала внимания.
– Настал важный момент. Стена крепка, бесполезная растительность уничтожена, посажены затеняющие кусты. Земля подле меня ископана и перекопана, стерилизована и удобрена – словом, готова во всех отношениях. Остается одно – посадить семя города.
Вынув семя из контейнера, ученая подняла его повыше. Энге в безмолвном восторге пала на колени. Долго глядела она на покрытую бороздками скорлупу и заговорила не сразу:
– Первым и главным в моей жизни было до сих пор откровение Угуненапсы. Но сейчас настал самый важный момент в моей жизни. За это мы можем благодарить только тебя, великая Амбаласи, чьим именем и назван весь этот необъятный континент. Ты привела нас к свободе, перевезла в Амбаласокеи через океан, чтобы мы вырастили здесь город. Могу ли я позвать остальных, чтобы они собственными глазами увидели миг посадки?
– Главное – не миг, а сама посадка. Пусть работают.
– Они захотят порадоваться. Выразить тебе свое почтение.
– Ну, если ты настаиваешь… Впрочем, и так много времени тратится понапрасну.
Слух об этом разнесся быстро, и Дочери торопились, оставив работу и широко открыв рты от жары. Они молча сгрудились возле Энге, чтобы видеть углубление, которое та вырыла в мягкой почве. Потом полила ямку водой под строгим надзором Амбаласи.
– Довольно, если не хочешь, чтобы семя утопло и сгнило, – проговорила старая ученая. Она подняла семя, и Дочери почтительно заколыхались. – Ну… кто из вас посадит его?
К неудовольствию Энге, немедленно завязалась дискуссия: руки задвигались, ладони изменили цвет.
– Требуется обсудить…
– Как поступила бы Угуненапса?
– Главное –
– Почтительная просьба умолкнуть, – проговорила Энге с жестами срочной необходимости, и все наконец утихли. – Только одна из иилане" подходит для этого важного дела: та, что привела нас сюда, та, что привезла семя… Она и посадит его.
– Напрасная трата времени, – ответствовала Амбаласи, с кряхтением поднимаясь на ноги; она была польщена, но не показывала этого. Хоть эти Дочери – болтливые упрямицы, все-таки они понимают, что надо уважать способности и интеллект.
Шаркая, она подошла к увлажненной ямке, держа семя большими пальцами.
– Начнем церемонию… – начала Энге и, потрясенная, умолкла, потому что ученая просто опустила семя в углубление и кое-как засыпала его почвой.
И немедленно направилась обратно к своей доске, распорядившись на ходу:
– Чуть полейте еще – и за работу!
Во всеобщем молчании и недоумении Энге пришла в себя и, шагнув вперед, попыталась подыскать правильные слова:
– Благодарим, благодарим, Амбаласи, высочайшую из высочайших! Она почтила нас – собственными руками высадила семя нашего города, первого города сторонниц учения Угуненапсы. Много раз мы говорили об этом, много раз повторяли…
– Не сомневаюсь в этом!
– …но одно лишь имя может быть дано этому городу. Он будет зваться Угуненеб, город Угуненапсы! Великая честь вовеки носить это имя!
Радостные крики сопровождались движениями удовольствия. Дернувшись в возмущении, Амбаласи обратилась к собравшимся:
– Довольно! За работу! Столько еще нужно сделать! А ты, Энге, останься. Но прикажи своим непутевым вернуться к делам.
– Я не могу приказывать им. – Ощутив растущий гнев Амбаласи, Энге повернулась к толпе. – В честь Амбаласи, в честь Угуненапсы, которая направляет каждую из нас, мы должны прилежно растить этот город, а потому всем следует возвратиться к тем обязанностям, которые каждая выбрала для себя. Сделаем же все, что должно быть сделано.
Потом Энге вновь повернулась к Амбаласи, которая с жестом особой важности указывала на джунгли.
– По-моему, нам вновь пора обратиться к сорогетсо. Они следят за нами?
– Следят. Как ты потребовала, мне приносят все вести о них. Очень часто они наблюдают за нами, спрятавшись в тени деревьев, иногда совсем близко подбираются вдоль берега.
– Их не прогоняли?
– Нет, ты приказывала не обращать на них внимания. Но за ними следят. А они за нами – вот и сейчас трое караулят поблизости.
– Что? Почему не сказали мне?
– Ты приказала наблюдать и запоминать, но не действовать.
– Случается, что необходимо проявлять и инициативу, Энге.
Та понимала, что подобные заявления лучше оставлять без ответа. Амбаласи встала и огляделась.
– Где они? Я не вижу.
– Потому что смотришь не туда. Видишь возле реки невысокий пригорок с молодыми кустами? Они каждый день подплывают туда и следят за нами.
– Им не мешали?
– Нет, конечно же, нет.
– Иногда, по всей вероятности, чисто случайно, твои последовательницы кое-что делают правильно. Теперь следует начать контакт с сорогетсо. Я пойду и попробую объясниться.